Город уходит в тень

И все мы как миленькие, приходя на работу, снимали спортивные штаны типа лосин (тогда такого слова в обиходе не было, если только речь шла не о гусарах) из чистошерстяного трикотажа – без них просто не выдержать…

Да и мужчины тоже не брезговали носить нижнее белье с начесом и даже кальсоны. Холод не тетка, и тут вам не Ташкент.

Да, кстати, и грации немецкие тоже появились. Эластичные. Утягивали прекрасно, только размерный ряд подкачал (я про маму, а сама влезала). Стройнили… Только стоили двадцатку, не укупишь.

Кроме комбинашек и граций продавались по той же двадцатке элегантные ночные сорочки, у меня долго хранилась такая – подарок свекрови.

А маме оставалось шить грации у нашей портнихи Анны Ивановны, жившей на улице Алексея Толстого, в самом уголке, в крошечном двухкомнатном домике, одну комнату которого занимали две ее племянницы. В другой жили Анна Ивановна и ее муж. Доживали. Оба их сына погибли на войне, и это разом прибило стариков к земле. Они и тогда были очень немолоды. Ее муж возился в саду – прекрасный был сад, что там только ни цвело.

На стенах их комнаты висели многочисленные картины, с потолка свисала дореволюционная люстра из стеклянных палочек, стояло множество безделушек, когда-то кем-то привезенных из Японии, тоже до Революции. Они словно остались в том, другом, прекрасном времени, я все называла их старосветскими помещиками… Нужно было ощутить ту старозаветную атмосферу какой-то несомненной чистоты и порядочности. Для меня они остаются олицетворением старого Ташкента. Старого русского Ташкента. Только такая молодая дура, как я, могла не расспросить их о прошлом. Теперь и болит, а расспросить некого…

А шила она прекрасно. И готовила тоже.

И каждый раз показывала маме новое платье, которое сшила для себя… А мама каждый раз восхищалась.

Вы себе не представляете, как мирно, как счастливо становилось на душе, когда я попадала к ним в домик. Давно уже ничего подобного не испытывала. Да и не испытаю больше.

Сейчас комбинации совсем вышли из моды, вместе с панталонами, и лосины совсем другие.

А у меня бережно хранится та самая советская комбинация, в которую я давно не влезаю…

КЕРОСИНКИ, КЕРОГАЗЫ

Последнее время постоянно читаю слово «керосинка» в применении к керосиновой лампе. Это два разных прибора. Абсолютно разных. Хоть и работают по одному принципу.

Как подумаю, как вспомню… Бедная моя мама. Сколько же всего на ней лежало. И не только на ней. На всех мамах нашего двора. Были вдовы.