#ЛитФак. Лучшие тексты первого сезона

Неудивительно, что рядом с Адини Олле казалась нам ее холодной противоположностью. Меня же она гипнотизировала. Приветливая, но скрытная, она предпочитала хранить молчание. Я вся вздрагивала, когда в лихом веселье бала выхватывала вдруг ее спокойное, бледное лицо. Олле чем-то смутно напоминала мне мою Зину, особенно после смерти последней, о чем подробнее расскажу далее… Должно быть, сие объясняется тем, что стены казенного заведения были слишком тесны для нее, как для Зины и даже для меня самой. Когда Олле оглядывала меня, мне мерещилось, что она пронзала меня насквозь своими светлыми глазами.

К 1842 году любовь к Адини среди институток переросла в настоящую ненависть к Олле. Не могу подобрать оправдания подобному выверту нашего сознания. Думаю, что, кроме меня, нашлось бы немало девочек, кто по достоинству оценил самобытность Олле, однако они хранили молчание, боясь вызвать гнев Лели. Последняя же не скупилась на выражения, среди коих «снулая рыбина» и «холодное чучело» были самыми мягкими.

Я же храбро сражалась за Олле. Однажды мы с Лелей так повздорили, что обе простояли за обедом, наказанные, лишенные наших фартуков.

В 1843 году Адини не приехала на рождественский бал, чем вызвала легкую печаль у моих одноклассниц. Однако то ли посредством газет, то ли через слухи от наших родных до нас дошли слухи, что великая княжна готовится к замужеству. К тому же, ее подвело здоровье – его слабостью, видимо, она пошла в императрицу.

Спустя месяц до нас дошла весть о замужестве младшей императорской дочери.

Еще позднее – о ее положении.

Но известие, зачитанное нам maman летом 1844 года, потрясло нас, парализовала весь институт. Великая княгиня Александра Николаевна скончалась. Так кратко и так больно!

Вечером в дортуаре не было ни одной девочки, кроме меня, которая бы не рыдала. Плакала украдкой моя сдержанная Маша, стараясь не показывать слезы. Громко причитала Аня Балабанова, заходясь кашлем – вскоре после выпуска она скончалась от той же болезни, что унесла Адини.

Две грузинские княжны истово молились у своих постелей за упокой души всеобщей любимицы. Однако хуже всего бушевала Леля. Для ее успокоения классной даме пришлось прибегнуть к крайним мерам – плеснуть в лицо воды. Мокрая, дрожащая не от холода, а от какого-то внутреннего чувства, Леля с яростью набросилась на меня, называя бессердечным чудовищем за то, что я не плакала со всеми. Я не могла отбиваться от ее нападок.