Иван Иванович Выжигин

– И так ты держишь у себя беспаспортных людей, – сказал г. Скотинко. – Гей! бумаги и чернил; мы тотчас с тобою переведаемся. Я подам здесь объявление, а в столице не умедлю подать просьбу. Между тем мальчика я беру с собою, под мою расписку.

– Васе высокоблагородие, – сказал жид, – стоит ли нам ссориться из пустяков. Вам хоцется взять мальцика: извольте брать. Я спорить не стану, только дайте мне росписку, чтоб я мог отвечать Миловидину, когда он спросит. А цтобы вы не изволили гневаться, я за целый день постоя и за все, цто вы набрали в доме, не возьму ни копейки, да кроме того полозу в карету полдюзины такого венгерского винца, какого нет на сто миль кругом.

Довольны ли вы?

– Хорошо, – сказал Скотинко, – но есть ли у этого мальчика теплая одежда?

– Нет, но я тотцас все исправлю, и к завтраснему дню все будет готово.

Г. Скотинко выслал нас из комнаты и велел мне приготовляться в дорогу.

– Проклятый разбойник! – воскликнул Мовша, встретив Рифку. – Этот хапун берет нашего Ваньку. – Рифка сильно рассердилась, но Мовша сказал ей что-то по-еврейски, и она успокоилась и даже погладила меня.

Мовша повел меня наверх в свою комнату, сел в кресла и сказал: – Ванька! ты малый добрый, и верно, будешь помнить добро, которое мы тебе делали?

– Какое добро? – спросил я.

– Как, разве мы не поили, не кормили, не одевали тебя?

– А разве я не работал с утра до ночи?

– Герш-ту! ведь всякому надобно работать. Но скази, неузели тебе было худо у нас?

– Не очень хорошо, – отвечал я попросту.

 – Много дела и мало хлеба.

– Не греси, Ванька! тебе могло быть хузе у другого. Тебя, по крайней мере, не били, а у других господ и работать заставляют, и не кормят, и бьют, и плакать не велят.

– Нечего говорить – битья не было, – сказал я.

– И так ты долзен быть нам благодарен: вот тебе целая полтина за слузбу: и если б тебя кто стал спрасивать об нас, говори, цто ты ницего дурного не видал и не слыхал в доме и цто мы люди бедные, всегда нуздаемся в деньгах.

– А червонцы-то.

– Какие цервонцы? Ты с ума сошел, ты никогда не видал у нас цервонцев.

– Пусть так! – возразил я, чтоб только отделаться от жида.

– Ты сам видал, как мы любим христиан и помогаем им: даем в долг водку и хлеб музикам и подаем милостыню нисцим.

– Сухой хлеб, который бросают на корм скотине, если не явится нищий, при людях.

– Ванька, Ванька, не греси! Вот тебе другая _целая_ полтина. Не правда ли, цто мы хоросие люди, милосердые и небогатые? – Я молчал.