Сны и кошмары фермера Сведенборга

Присутствие боли в новой ипостаси существования не удивило меня: объясняется сие тем, что качественное изменение в сторону развития к совершенству сопровождается страданием: примеры тому следуют от рождения человека в муках до вознесения нашего Спасителя Иисуса Христа (https://biograpedia.ru/jesus-christ), который через ужасную смерть на кресте обрёл полноту божественного бытия. Через собственное страдание Господь открыл человеку путь к Небесному Царству, к совершенному бытию, где naturalis[7 - Природный, – ое.

Naturalis, – ia. Относящееся к природе или естеству человеческому; внешнее в сравнении с духовным. В природном мире природный человек; в природном человеке природные начала; в природных началах природный смысл: mundus, homo, sensus naturalis. У нас, в богословии, принято слово естественный человек в значении его доблагодатного состояния, но это слово не могло бы передать всех оттенков латинского в различных сочетаниях его; к тому же оно имеет у нас и другие значения, да и корень его естество (essentia) означает совсем иное (А.  Н. Аксаков).] и spiritus становятся единым целым, умножаясь друг на друга в своей сложности. Посему я возрадовался стёртым ладоням, уповая таким образом на присутствие длани Господней, направляющей в труде мои мотыги.

Я возделываю поля, следуя замыслу Эгрегора, оставляя время лишь на обучение, короткий отдых и сон. В пище я не нуждаюсь: бородатые собратья охотно делятся со мной зёрнами пшеницы, маиса, хлебными лепёшками и вяленой рыбой, однако мне со всей пылкостью неофита не терпится вырастить свой первый урожай.

Тут я остановлю бег пера и опишу сон, что приснился мне две Луны назад. Я ещё не видел сновидений в своём нынешнем положении, поэтому, проснувшись, определил его как очередное испытание духа, дарованное провидением.

Во сне я вновь очутился в эпохе Ре-Эллас, в собственном имении, где сидел в любимом кресле из красного дерева, облачённый в парадную одежду и парик. В руке я сжимал выточенную из слоновой кости голову медведя, венчающую трость, подаренную бароном Норденкранцем в знак примирения после наших разногласий в Парламенте.

На столике стояли две чаши, источающие приятный, доселе незнакомый мне аромат чая. Впечатление такое, что в столь ранний час я ожидал гостя, испытывая лёгкое волнение, но не ведал, что за персона должна нанести визит. Свет, исходящий от окна, заполнил комнату золотистым цветом, отчего казался принадлежащим иному миру.