Сны и кошмары фермера Сведенборга

Благочестие и труд забыты, зато кто-то постоянно пытается зачерпнуть сокровищ из океана высших энергий своими грубыми, немытыми руками. Да простит меня Всевышний, но иногда мне кажется, что костры инквизиции бывали полезны».

Я рассеянно слушал причитания Польхема, ибо со второго этажа доносился звук одной старинной германской песни, простая мелодия которой исполнялась на клавесине. Эмеренция занималась музицированием, и звуки, извлекаемые её нежными пальцами, казались мне пением райского хора.

«Дочь моя, ты могла бы продолжить свои занятия позже?» – громко крикнул Кристофер, и чудо закончилось.

«Прости, Эммануил, я чувствую себя не в своей тарелке с тех пор, как оставил семью в Стокгольме. Наши дела в Лунде несколько затянулись – во всем виновата нескончаемая война. Это иногда выводит из равновесия и мешает работать. Эмеренция готовит лучший кофе со взбитыми сливками и ореховой крошкой. Во всей Уппсале не найти столь вкусного напитка – это возвращает мои мысли к лучшим временам, когда я ещё занимался починкой кафедральных часов.

Не желаешь ли выпить кофе и выкурить трубку перед тем, как мы рассмотрим твои чертежи? Эмеренция с удовольствием продемонстрирует своё мастерство».

Так получилось, что я стал чаще бывать в доме Кристофера. Я поздно ложился, выдумывая всё новые варианты устройства доков, вычерчивая системы цилиндров, позволяющих быстро и удобно перемещать корабли в мастерскую, дабы утром получить свою награду: быстрый взгляд скромно опущенных голубых глаз и глубокий для столь юной девы голос: «Ваш кофе готов, господин Сведенборг».

Пьер Дюжон вместе со своим жутковатым homunculus появился в резиденции Кристофера Польхема через неделю после того визита ко мне в доме Бернарда. Это произошло после обеда, когда я имел счастье прогуливаться с Эмеренцией в цветущем яблоневом саду, где мы обсуждали поэзию; девушка как раз читала «Потерянный рай» Джона Мильтона (https://biograpedia.ru/milton-john) и теперь делилась со мной впечатлениями.

«Господин Сведенборг, я всегда страшилась врага рода человеческого.

Меня, как и других детей, пугали Сатаной, если взрослым казалось, что мы слишком много шалим. И этот хитрый и подлый враг был самым злым существом, что только можно вообразить, ведь он покушался на самое ценное, что есть у человека – его бессмертную душу. Просто ходячая ловушка, не так ли? Однако же в поэме мистера Мильтона Сатана не выглядит плохим, он просто желает думать и поступать, как ему нравится.