Железногорск. Это моя земля. #киберпутеводитель

Хор певчих завораживал Марусю, она слушала их голоса, которые как будто переговаривались с голосом отца Александра, наблюдала, как дым от ладана в солнечных лучах поднимается вверх, крестилась традиционно в нужных местах службы, но сегодня почему-то её это не успокаивало. Царапало сердце, тянуло, горчило, чего-то очень-очень важного не хватало в сегодняшнем дне, а чего именно —она не знала, и от этого было ещё муторнее на душе и тревожнее. Служба шла своим чередом. Батюшка начал принимать исповедующихся.

Вдруг Маруся услышала за спиной чей-то шёпот, похожий на шипение, и отчего-то запаниковала. Необъяснимый страх, как снежный холодный ком разрастался в её груди, ещё несколько секунд —и давно забытое ощущение, которое врачи называли «панической атакой» накрыло её в один миг —дыхание застряло, воздух закончился, пульс забарабанил во всём теле, холодный пот потёк струйками по спине и лицу, хлынули слёзы, мир вокруг померк, ей во что бы то ни стало нужно было куда-то бежать, мчаться, нестись, словно от этого зависела судьба всего мира, но бежать было некуда, а самое страшное —нечем! Тело не слушалось, Марусе было страшно, но даже как-то не изнутри, а почему-то снаружи… Марусе стало так жалко себя…

Она заплакала горько и страшно, навзрыд, всхлипывая и подвывая, как щенок.

Глядя на неё, вдруг заплакала трёхлетняя Верочка, младшая дочь Акулины. Мать стала её утешать, приговаривая: «Ну что ты, заинька, что такое? Всё ведь хорошо! Тётя сейчас перестанет плакать, она ведь уже большая, да и ты тоже уже большая, большие люди не плачут просто так…»

– Ну, ну, что это вы сестры милые мои тут потоп развели —впору ковчег строить, -послышался над всем этим добрый, бархатный баритон отца Александра, -Ведь праздник же сегодня!

– Ну, девочки, Акулина, Маруся…

– Мауся? -спросила Верочка и икнула, глядя на Марусю, – как насякоська?

Это невинное детское замечание разрядило гнетущую атмосферу, люди заулыбались.

– Мы причащаться будем Святых Христовых Таин или как? —строгим голосом спросил батюшка, -А ну-ка, раба Божия Мария, идём со мной, исповедую тебя сначала.

Стоя рядом с батюшкой, раба Божия Мария почти физически ощущала излучаемую им доброту и спокойствие, а бархатный тембр его голоса, которым он рассказывал о том, что унывать нельзя, грех большой, и том, как хорошо будет бабушке в раю с ангелами и святыми, окончательно обласкал, обнял и успокоил.