Вторник, №19 (38), февраль 2022

Кто же это? Думать было некогда: прямо перед носом покачивался несомненный клюв. Чёрный, короткий, широкий у основания и резко сбегающийся в остриё. Пара жёлто-карих бусин, серенькие пёрышки. Одно к одному, лесенкой. Чешуёй. Вокруг защёлкало, зацокало:

– Корр-мил! Це-це-це-лой корр-кой!

Чья была следующая физия – раскрашенная под камуфляж, рот до ушей, что-то вроде фонариков над макушкой, свет от них студенистый – и въехать не пытался, до того нелепа. Поперёк себя шире, вообще приплюснута, как тарелка.

Летающие тарелки так и рисуют в комиксах. Опять дёрнуло, как насквозь прокололо, но хотя бы исчезло кружение и тошнота.

– Шляпа… ляпа… бяка… – то ли это были слова, то ли шлепки мокрым по мокрому.

Когда уже это кончится? Висеть стоя. И хотелось зевать, и не получалось. Дыхнуть и то тяжело. Рёбра плохо шевелятся. Будто его отлупили.

Следующий был рыжий клюв на длинной пёстрой шее – наверно, гусь. И не один. Он раздвоился, потом растроился. Или расстроился.

То есть рассердился или всполошился:

– Га-га-гадкий! Ху-лига-га-ган! Го-го-гонял! Годи, годи! И! И! Из окна – гах! Гадкая!

Лилово-сварочный сполох. Да это кошка. Шеи сразу примолкли. Даже вроде как сдали назад. Зад и перёд тут точно есть. Ага, не гуси. А которые по городу летом шляются и гадят везде. Считаются птенцы, летать не умеют, прыгают только, а почти с гуся, ни фига себе птенчики. Дворовые коты на них охотятся. Понятно, с чего им кошку бояться…

Кошка повернулась мордахой – однако, улыбка! Без зубов.

Глазами и усами.

Ещё кто-то. Огромный! Морда больше человеческой головы. Губы толстые, вислые. Глаз один. Выпуклый. Лиловый. В профиль, выходит? Над головой что-то есть, гребень какой-то. Как у троллейбуса. Бум! Бум! Так, двигается, что ли? Точно, олень. То есть лось. Тогда должен топать, у него копыта. И олень должен, и лось. А здесь есть обо что топать?

– Ммм… Мммашины ннет… Ммне ммбезопасен…

Подмигнул, точно – подмигнул! И отдалился.

Не ушёл, а отстранился, чтобы наблюдать издали, сбоку – похоже на это. Бум! Бум! Или это в ушах шумит?

Огоньки-глаза вокруг словно множились. Теперь не было отдельно звуков – только равномерно колеблющийся прибой световой и шумовой стихии. Поток мельчайших световых точек, овевавших лицо и ниспадавших куда-то с негромким низким гулом. Его несло и вертело этим потоком. Поток был твёрдым, давил на грудь, спину, затылок.