История одной советской девочки

Возвращение мамы планировалось позже, как утрясутся прочие дела: увольнение, выписка с места жительства, развод. Без обузы, то есть меня, легче.

Альфия

Самолет, мой первый перелет. Восемнадцатилетняя тетя Наташа, моя тезка, совсем молоденькая и прежде, как и я, не летавшая. Меня рвет не переставая, стюардесса дает пакеты. Наташино раздражение и неприязнь. Мне плохо, очень плохо. Наконец-то приземлились. Холодно, зима, ночной аэропорт.

А дальше… В большой квадратной комнате нас встречает тетя Аля (в узких кругах Альфия), угловатая фигурой и недовольная лицом.

Грубые черты, пренебрежение в уголках губ – отталкивают.

Подробнее портрет тетушки описываю по причине ее самоуверенности насчет внешности. Величественный нос с выступающими ноздрями, как будто гример специально напихал ваты; маленькие без зрачков синие глазки, наполовину прикрыты наискось свисающими веками; низкий лоб заканчивается широкими зарослями треугольных бровей, усердно сверху подбриваемых хозяйкой; губы, пожалуй, ничего, если бы не скобки черных усов по краям.

На заре туманной юности тетя назначила себя красавицей и следовала заблуждению до глубокой старости. Со временем расплывшаяся, по-прежнему обожала собственное отражение в зеркале и на наряды средств не жалела. Некоторым людям, для того чтобы уверовать в свою исключительность, не обязательно посещать курсы личностного роста.

А дальше… белые стены и белоснежное хрустящее крахмалом постельное белье, неподходяще пахнущее плесенью. Объяснение несоответствию пришло со временем.

Чистюля тетушка прилежно наглаживала белье, обильно опрыскивая водой, набранной за щеки. Не прокаленное, волглое белье складывалось в стопки. Отсюда и затхлость.

Ее мужа я вспоминаю в двух состояниях. Первое, к счастью, чаще второго.

Первое: возлежание на никелированной кровати с сигаретой в белой майке (ныне именуемой алкоголичкой) и черных сатиновых трусах. Работал он или нет, не знаю, читал много. На табуретке возле кровати непременно стопка периодики, Роман-газеты, книги и сверху пепельница, переполненная окурками.

Второе состояние дяди Володи: пьяным гонять семью, время от времени вооружаясь кухонным ножом. Изредка дядя Володя устраивал постирушки, обязательно заканчивающиеся скандалом. Товарищ – дальтоник, не разбирал цвета, вследствие чего белое становилось черным, а желтое красным.

Из обстановки кроме вечно лежащего на кровати хозяина ничего в памяти не осталось. Что-то между нищетой и аскетизмом.