Действующие лица

    2009

***

Когда я код набирал, откуда-то из подвала выбрался еле стоящий на ногах подросток с полторашкой оранжевого пойла и вместе со мной зашёл в подъезд и лифт. «Извините, – говорит, – что я пьяный. Просто это. Дорогу ищу в детство».

    2012

***

Ходил по плацкартному вагону, когда мы ехали из Львова, и продавал книжки своих стихов. Вернее, пытался продать. И не боялся быть посмешищем. Или боялся, но всё равно продавал.

Я полистал книжку. Мечта, любовь, душа, Бог.

В одном месте поэт раскаивается в собственной нечуткости: он раньше не понимал, что у Господа есть потребности, а вовсе не причуды, каковыми он их, глупец, раньше считал.

Вернул книжку. Отрицательно помотал головой, понимая, что любые слова будут сейчас неуместны. Он вздохнул:

– Что ж, спасибо, что поинтересовались.

Некоторое время я смотрел ему в спину, а когда он уже дошёл до туалета, налил в стаканчик «Шато Руж» и побежал за ним.

– Хочу вас угостить.

– Алкогольное?! – он пропел это слово с неподдельным ужасом; затем улыбнулся: – Спасибо вам большое. Простите меня, но я не приучился пить алкогольное за всю свою жизнь.

Худенький, не больше сорока, с проседью, в белой рубашке, с рюкзачком.

    2011

***

Нервная женщина закуривает на перроне. Чуть возмущённо что-то шепчет в пространство. На лбу бумажный венчик с молитвой – как бандана.

    2011

***

Где-то между станциями Выхино и Косино неподалёку от меня садятся немолодые люди – он и она, пропитые, она седая, соль с перцем, он беловолосый, с виноватым выражением лица, похожий на доброго пса.

Я замечаю их, когда грязная влажная салфетка, которую женщина выкидывает в окно, снова залетев в вагон, падает мне на колени. Он смотрит на жену чуть улыбаясь, а её лица я не вижу – она сидит ко мне затылком.

И вот она говорит ему: «Как же ты меня заебал, как мне с тобой скучно. Чё молчишь, сказать нечего? М-м-мудила.

Эх!» – и замахивается на него. «На хуй, на хуй пошёл отсюдова!» А он сидит терпеливо, огрызается ласково.

А она слово за слово распаляется – раз по щеке его шлёпнула, два по сломанному носу костяшками пальцев заехала. А он возьми да отмахнись. «Кто бабу бьёт, не мужик, а хуета! – завизжала она. – На хуй, сказала, съебись!» И набросилась на него.

Он её оттолкнул, и тут к ним подошёл молодой парень – белая маечка, загорелые бицепсы.