В начале всех миров

Мы с ним, если случится, всегда собирались вместе по

ступеням Чертога на Одина пир веселый заглянуть

отдохнуть. Кто же знал, что случится скоро нам найти туда путь?

Иноземцы чертили знаки и плевали нам вслед, вслед

нам лаяли, как собаки, и пинали божков, и топтали

дар подношений. За такое ни боги, ни люди не смеют

давать прощений. И мой друг отомстил. Умер каждый

дурной насмешник, лишь один прошептал на издох

ему: «Будешь грешник по моей правде совести да

по своим законам».

сведя до стона – нож торчал из груди его, и кровь

рукоять ржавила. Он пытался подняться, но не было

больше силы. Я помочь ему мог, но свои залечить бы

раны – чужеземца удар вероломен был и негадан.

Поля битв пред глазами стояли, манили нас – но

пустое. Мы погибли, как прежде хотели – вдвоем,

нас погибших двое. Не спустились валькирии. Видно,

доблести было мало.

святой Вальгаллы. Он, впервые крича, бил о землю

рукой ослабшей, не держащей меча, и от этого было

страшно. Не спустился за нами никто. Где же шаг

валькирий? Где же боги его, на кого мы всегда

молились?

Я сажусь рядом с ним, он молчит, и немая жалость —

это все, что досталось нам с ним, что ему досталось от

меня, не богов его старых, закрывших наверх

ступени, словно долгая жизнь миг последнего

преступленья не омыла отвагой, не скрасила грех

последний.

Он Вальгалле своей до конца оставался верным. Он к

Вальгалле своей путь рубил топором и гневом.

И Вальгалла манила своим бесконечным небом…

В недвижимости этой мы смотрим в него, но тщетно.

И врагов, и свои тела стали щепоткой пепла сотни

весен назад, но молчат небеса стальные вечной

серостью фьордов.

Просили мы как, молили!..

О твоей златостенной и вечной, святой Вальгалле

нам солгали, мой друг,

нам с тобой так жестоко лгали.

Гефсиманский сад

Ты – олива восьмая, растущая в том саду,

Где гробница Ее, пустующая столетья.

Я пришел к тебе помолиться, прижавшись лбом,

Но ушел, как Фома, что, явившись, увы, не встретил

Ту, к которой пришел – только гроб, только белый гроб,

Равнодушно-холодный под взглядом, таким же ставшим.