Сказки на ночь для одного Евгения

«Выходи в холл, буду через минуту».

Хогвартса, может, и не существует. Но там, где сходятся каналы всей мировой магии, седой Чародей довольно ловит волну маленькой девочки из детской городской больницы, сумевшей вдохнуть волшебство почти во всех обитателей этого гиблого места. Он пишет в древнюю толстую книгу имя, в скобках добавляет: «Плюшевый кот Жорж». Рядом рисует бумажного журавлика – один из символов, понятных только ему.

– Ценный маленький человечек! – улыбается Чародей. – В наше время те, кто умеют изобретать лекарство от боли, рождаются реже всего.

Я научу её быть сильной – за всех.

Не_дождь

Я не дождь. Я всего лишь…

Дождеприёмная решётка

(Анатолий Царёв, «Операция Пластилин»)

Я сижу в самом центре мира. Со всех сторон – бесконечность. Бесконечность вовне и внутри меня.

Я смотрю в бесконечное небо, чьё-то стальное сердце. Небо улыбается мне, сверкая ярко-жёлтой молнией. Покупайте новый орбит со вкусом ананаса. Ослепительная желтизна.

Оно шаг за шагом проникает внутрь.

В центре мира нет ни бумаги, ни чернил, ни карандаша, ни даже крови, которой можно было бы писать, но я пишу. Снова о небе. Наверное, даже снова о вере. Находя её для других и всё больше теряя сама.

Молнии становятся чаще. Я хотела бы отвести взгляд от этой небесной истерики. Но она – часть меня. Она разыгрывается вовне и внутри.

Небо страшно смеётся громовым грохотом. И тут же кидается в слёзы. Вода не льётся с него, она падает. Кубиками. Лишь в нескольких метрах от земли – от меня – эти кубики разбиваются.

Не капли, а бесконечные вёдра ледяного дождя.

Дождь заполняет мир, его центр, его бесконечность. Дождь впивается в меня, растворяет одежду, становится второй кожей. Дождь наполняет мои вены, выводя из них цвет. Цвет рассыпается очищенным гранатом, сотнями гранатинок. Дождь уносит гранатинки прочь от центра мира.

Дождь наполняет мои глаза, и мне начинает казаться, что я и есть – дождь. Я вижу всё сквозь стену воды. Потом я уже не вижу всё. Я уже даже Ничего не вижу.

Дождь плещется у меня в висках. Вымывает из них всю не растерянную прежде пыль – памяти, глупостей, признаний, картинок с чьей-то натянутой на скелеты кожей. Дождь вслед за одеждой забирает у меня клетки тела.

Дождь добирается до самого главного. Дождь пытается растворить во_мне_ в_себе Тебя. Ты ещё держишься за что-то, хотя от меня ничего не осталось, ничего нет, ничего никогда не будет. Я становлюсь водой.

Ты открываешься, и дождь отталкивается от Тебя.