Домби и сын

Лицо ея и вся фигура обличали сильное волненiе. Она стремительно бросилась къ нему на шею и сказала трогательнымъ голосомъ:

– Павелъ, милый мой Павелъ! В?дь онъ настоящiй Домби!

– Что-жъ тутъ мудренаго? – возразилъ братъ, – м-ръ Домби былъ братъ вб?жавшей лэди. – Фамильное сходство должно быть. Но отчего ты такъ встревожена, Луиза?

– Охъ, я знаю, что это глупо, – отв?чала Луиза, усаживаясь на стулъ и вынимая платокъ изъ ридикюля, – но онъ настоящiй вылитый Домби. Въ жизнь я не видала такого сходства.

– Но въ какомъ положенiи Фанни? – сказалъ м-ръ Домби. – Съ нею что д?лается?

– Ничего, милый Павелъ, – отв?чала Луиза, – р?шительно ничего, пов?рь мн?, такъ-таки иросто ничего. Небольшое изнуренiе, истощенiе силъ, но ничего такого, что я вытерп?ла съ моимъ Жоржемъ или Фридерикомъ. Стоитъ ей немножко потерп?ть, – вотъ и все. О, если бы Фанни была Домби! Но я не сомн?ваюсь и даже ув?рена, что она сд?лаетъ это усилiе, котораго отъ нея требуютъ: в?дь она знаетъ, какъ это необходимо.

 – Ахъ, милый Павелъ, я вся взволнована, и дрожь проняла меня съ ногъ до головы: это глупо, очень глупо; но что д?лать? Ужъ я такъ создана. Вели мн?, пожалуйста, дать рюмку вина и перекусить что-нибудь. Я думала, что совс?мъ упаду на л?стниц?, когда выб?жала отъ Фанни и посмотр?ла на нашего крошечнаго п?вунчика.

За этими словами, вызванными жив?йшимъ воспоминанiемъ о ребенк?, послышалась скромная походка, и кто-то слегка постучался въ дверь.

– М-съ Чиккъ, – проговорилъ ласковый женскiй голосъ, – какъ вы себя чувствуете, моя милая?

– Любезный Павелъ, – тихонько сказала Луиза, вставая со стула, – это миссъ Токсъ, прекрасная, преинтересная д?вица: мн? никогда бы не быть безъ нея зд?сь! Миссъ Токсъ, рекомендую вамъ – братъ мой, м-ръ Домби; Павелъ, милый Павелъ, – рекомендую: моя искренняя прiятельница, мой лучшiй другъ – миссъ Токсъ.

Отрекомендованная интересная д?вица была длинная, сухощавая фигура съ такимъ увядшимъ лицомъ, какъ-будто щеки ея были когда-то натерты линючей краской, и эта краска мгновенно сб?жала отъ д?йствiя воды и солнечныхъ лучей.

Зато ее можно было назвать настоящей розой учтивости и добродушiя. Отъ продолжительной привычки вслушиваться во все, что при ней говорили, и внимательно всматриваться въ физiономiю собес?дниковъ, какъ-будто было y ней нам?ренiе неизгладимо запечатл?ть въ душ? ихъ портреты, голова ея совершенно склонилась на одну сторону.