Данте

Тогда, меня улыбкой побеждая,

Она сказала: «Обратись и слушай;

Не только у меня в очах весь рай!»[17]

Это могла бы сказать и Ева Адаму, еще в земном раю, но уже после грехопадения; могла бы сказать и последнему мужчине последняя женщина.

Если довести до конца это начало желаний, то совершится заповедь: «Будут два одною плотью». Данте об этом и думать не смеет; но, может быть, смеет за него Беатриче, если больше любит и больше страдает, чем он. Только холодный, голубой, небесный цвет «жемчужины» видит в ней Данте; а розового, теплого, земного, – не видит.

Тайну земной Беатриче выдает Небесная, более живая, земная, чем та, что жила на земле.

Только что увидев ее в Земном Раю, Данте не радуется, а ужасается, предчувствуя, что и здесь, на небе, она подымет на него «убийственные очи».

И обратясь к Виргилию, с таким же

Доверием, с каким дитя, в испуге

Или в печали, к матери бежит, —

Я так сказал ему: «Я весь дрожу;

Вся кровь моя оледенела в жилах:

Я древнюю любовь мою узнал!»

Но не было Виргилия со мной,

Ушел отец сладчайший мой, Виргилий.

И даже светлый рай не помешал

Слезам облить мои сухие щеки

И потемнеть от них лицу. – «О, Данте,

О том, что нет Виргилия с тобой,

Не плачь, – сейчас ты о другом заплачешь!»

Она сказала, и, хотя не видел

Ее лица, по голосу я понял,

Что говорит она, как тот, кто подавляет

Свой гнев, чтоб волю дать ему потом[18].

«Гнев» – «презренье», «жестокость», «явленное в ней презренье и жестокость замыкают уста мои».

Вдруг Ангелы запели.

«Зачем его казнишь ты так жестоко?» —

Послышалось мне в этой тихой песне[19].

Но Беатриче не слышит песни и продолжает казнить – обличать его.

...Каждым словом

Вонзая в сердце острие ножа,

Чей даже край его так больно резал.

...«Что, – больно слушать?

Так подыми же бороду, в глаза

Мне посмотри, – еще больнее будет!» —

Она сказала. Налетевшей буре

Когда она дубы с корнями рвет,

Противится из них крепчайший меньше,

Чем я, когда к ней подымал лицо

И чувствовал, какой был яд насмешки в том,

Что «бородою» назвала она

Лицо мое[21].

«Яд насмешки», il velen de l’argomento; ядом этим отравлен в сердце «вонзаемый нож».