2г0в2н0

Когда я не пишу, то с одной стороны отдыхаю, это нелёгкий труд, (попробуйте как-нибудь взять и написать рассказ из своей жизни, хотя бы листов на десять), но с другой стороны, меня гложет чувство тревоги, я ведь просто трачу время попусту, проматываю жизнь час за часом, день за днём, она и так у нас с вами короткая, не успеем оглянуться, как всё закончится. А писать для меня единственное ценное занятие, только так я могу рассказать миру о его безумии, которое, в первую очередь, заключается в пустых убеждениях, что вселенная устроена именно так и никак по-другому, но у каждого она своя эта вселенная и он-то (каждый) знает, как надо жить, только вот жалобы без конца выдают «знающего», что ничего он не смыслит ни в мире, ни во вселенной, ни в любви, ни в том, как надо зарабатывать деньги, ни, даже, в постели.

Время летело, днём я смотрел ужасы, ночью пил, через день готовили еду, раз в неделю мы с Юлей ходили на базар за продуктами и табаком. Курили тогда табак, на него мы подсели, когда жили в Петербурге.

Сигареты в Узбекистане неплохие, но с табаком ничего не может сравниться, это целый ритуал – взять бумажку, фильтр, табак, и из всего этого свернуть самокрутку, каждая получается уникальной, одинаковыми самокрутки не бывают. А сигарету вытащил из пачки и куришь – скучно.

Январь проносился в пьяном угаре и без всякой надежды, что что-то переменится. Я отыскал на книжной полке книгу Харуки Мураками «Дэнс, дэнс, дэнс», на внутренней стороне обложки была подпись: «В день рождения с наилучшими пожеланиями от подруги Юли» – и дата.

Я взялся за чтение.

Мы жили в комнате, в которой Юля выросла. Там стояло старое пианино «Беларусь» чёрного цвета, на нём она в детстве училась играть, а теперь крышка была закрыта и на ней лежали всякие побрякушки: серьги, браслеты, кулончики, альбомы с фотографиями. Между стёкол на книжной полке была воткнута фотокарточка, ей там было пятнадцать лет, стоит отметить, что изменилась она не сильно с тех пор.

Мебель в комнате, да, собственно, как и во всей квартире была ещё с советских времён, она не отличалась от той, что была в других странах союза, разве что в зале была «стенка» Чехословакская, они были редкостью и роскошью, но книги всё те же; обязательно Сервантес (Сервантес в серванте), Дюма, Агата Кристи, Лев Толстой и далее в том же духе, библиотеки такие же одинаковые были во всех уголках империи.