Свидетельница

– Я тебе сказала! Опять меня не слушаешься? Торчишь весь день в своем телефоне! Как мы, блять, есть будем?

«О, с матом пошли».

А страсти за стеной накалялись.

– Я тебе говорю! На меня смотри! Ты посуду помыла? Сковородку помыла? – невнятные оправдания с той стороны, – Ты, блять, совсем офигела? Ты из грязной посуды жрать будешь? На, держи грязную сковороду, и жри из нее как свинья!

Я заметила, что просто перестала дышать, а сердце бьет в набат. Как будто эта баба, злая и дикая, как бык на корриде, нависла надо мною и вопит уже на меня.

И столько в ее голосе ярости и первобытной злобы, что внутренности скручивались в один черный узел. Терпеть было невозможно.

Через окно долетел звук пощечины, а за ним – каскад мелких ударов.

– Ненавижу тебя! Ненавижу!! – разразилась слезами девочка и – череда торопливых шагов – выбежала из комнаты.

Я не могла больше.

Во время всей этой сцены я тряслась, я взвешивала – делать что-нибудь или нет. Но сейчас решилась.

Дать ей понять – ее слышат. Она не скроет свое преступление. Не оставит сор в избе. Она калечит морально ребенка – и это не пройдет незамеченным.

Я вышла, в чем была, прошла по коридору до соседней двери, нажала звонок.

Пауза.

– Кто там? – раздался голос.

– Соседка.

Своим голосом я владела плохо: подрагивал. Язык запинался. Меня била дрожь.

Дверь отворилась на три четверти. Моя соседка – спокойная как ангел, деловая, будто только что сверяла каталог публичной библиотеки – недоуменно смотрела через порог.

Темно-русые выпрямленные волосы по обеим сторонам от лица, загар. Крупная. Фигуристая, но грубоватая. В подростковом возрасте таких называют пропащими. Сейчас – где-то моя ровесница, не больше тридцати.

Я смотрела на нее в упор. За ее плечом, из дальней комнаты, выглядывала девочка.

– Еще раз услышу, что вы матом орете на ребенка и бьете ее – обращусь в органы опеки, – выстроила я предложение.

– Да хоть завтра, – равнодушно парировала мадам, и закрыла дверь обратно.

Я вернулась в квартиру.

Но нужно что-то делать.

Про органы опеки это я, похоже, глупость сморозила. Перенервничала. Даже не знаю, как они работают. Но так ситуацию оставлять нельзя. И просто саму по себе, и чтобы она не думала, что я голословна.

Я набрала полицию.

– Дежурный оператор слушает.

– Я… я хотела проконсультироваться. Не знаю, что делать. Соседка орет матом на дочку и бьет ее.