Интернатские. Мы – интернатские

Так же неспешно, обстоятельно вытрясли из бычков на клок газетной бумаги остатки махорки, свернули из газетных полосок несколько самокруток – «козьих ножек», и плотно набили их добытой таким нехитрым способом начинкой.

Вернувшись на территорию интерната, Павлуха и Митяй в первую очередь убедились в отсутствии «хвоста», то есть кого-либо, кто следил бы этот момент за ними и их действиями, и только потом проникли через тайный лаз между крышей и кирпичной стеной в продовольственно-вещевой интернатский склад. Барахло в виде одежды и прочих вещей их мало интересовало, а в продуктовом помещении они основательно подкрепились имевшимися здесь в изобилии, но почему-то практически не поставляемыми в общую детскую столовую деликатесами вроде двух-трёх сортов колбасы, копчёных свиных окороков и грудинок, говяжьей тушёнки, молочной и кофейной сгущёнки, пряников и дорогих шоколадных конфет «Кара-Кум» и «Мишка на Севере».

А подкрепившись, расположились, как можно удобнее, на мягких тюках с новой детской одеждой, и благостно раскурили свои «козьи ножки».

Разомлев от удовольствия и чувства относительной безопасности, Тимохины не заметили, как уснули, не затушив дымящиеся в их руках огромные самокрутки. Точь-в-точь как когда-то, не так уж, впрочем, и давно, уснул перед своей гибелью в огне их пьяный в стельку горе луковое отец…

Но, в отличие от отца, Павлуха и Митяй, к счастью, не были пьяны, и реакция их оказалась более адекватной случившемуся. Это и спасло их от гибели в разбушевавшемся пламени.

Да и старый Танкист с их дружком Колюхой Академиком подоспели на помощь вовремя…

ВОТ И СТАЛИ МЫ…

Облачённый в парадный мундир со всеми регалиями генерал-майор

авиации Николай Николаевич Сухоруков грустно посмотрел на именные наручные часы «Командирские». Фосфоресцирующие стрелки показывали без четверти восемь. Обвёл прощальным взглядом залитый ярким солнечным светом просторный кабинет, глубоко вздохнул: пора на аэродром.

Обычно, каждое утро, всегда в одно и то же время, если не сбивали с ритма какие-то чрезвычайные обстоятельства, путь от штаба до лётного поля генерал проделывал пешим порядком.

И занимало это как раз те четверть часа, что оставались сейчас до начала процедуры внешне торжественных, но тягостных для души его проводов на заслуженный отдых, то есть фактического, юридически уже оформленного, но лишь не обыгранного традиционным в таких случаях парадно-строевым действом окончания его службы в вооружённых силах страны.