Тяжелые сны

Тополя с обрубленными вершинами, верхние ветви которых все-таки немного закрывали город, росли только на восточной террасе. Здесь их не было.

Центральная часть города у большого моста видна была как на ладони. Зеленые сады у каждого дома, лиловая пыльная даль полускрытых домами улиц, сероватые груды деревянных домишек с красными, синими, серыми кровлями, то яркими после недавней окраски, то тусклыми и смытыми дождем, бурые изгороди и заборы, которые изогнулись во все стороны, – все это красиво смешивалось и производило впечатление жизни мирной и успокоенной.

Случайные резкие звуки оттуда наверх не долетали. Изредка проходящие крошечные фигуры людей казались безмолвными и бесшумными; копыта лошадей точно и не стучали по камням отвратительной мостовой, и колеса медленно двигавшегося по базарной площади тарантаса, казалось, не грохотали; жесты встречавшихся походили на игру марионеток.

Река изгибалась красивыми плесами. На ней были раскиданы маленькие купальни. Около иных вода плескалась – там купались.

Кое-где мальчики удили рыбу и входили для этого в самую реку. Вдали, за последними городскими лачугами, белела пена, искрились на солнце водяные брызги, сверкали тела купающихся детей. Но и детские звонкие крики сюда не долетали.

Здесь было совсем тихо. Иногда только важно жужжала пчела, медленно пролетая, да ветер шуршал в густой траве, колючей и перепутанной, и лепетал с ветками березок, которые ползли по внутреннему склону вала и никак не могли добраться доверху. Но и ветер сегодня набегал изредка, да и то слабый, не так как в другие дни.

– Я люблю бывать здесь не вечером, когда гуляют, – сказал Логин, – а днем, когда никого нет.

Клавдия подняла на него глаза, – мрачно было их мерцание, – как бы с усилием вслушалась в его замечание и спросила:

– Вы не любите толпы?

– Не люблю быть в толпе… составлять часть толпы.

– А без толпы пусто… и скучно.

– А что и в толпе? Созерцать калмыцкие обличил?

– Почему калмыцкие?

– Наша толпа всегда имеет вид азиатчины: фигуры топорные, лица не европейские… Право, Европа кончается там, на рубеже.

– А у нас что ж, Азия?

– Нет, так, просто шестая часть света… А все-таки хорошо, что взгромоздили этот вал. Можно позволить себе невинное удовольствие подниматься от земли все выше и выше. Это окрыляет душу Город, с его пылью и грязью, внизу, под ногами, – дышится гордо и весело. После житейской мелочи и пустяковины только вот здесь и даешь себе утешение.