Вечные спутники

К десяти часам утра мы въехали в Пирей.[17 - Пирей – порт Афин в заливе Сароникос.] Помню, еще мальчиком, я повторял с восторгом стихи А. Н. Майкова:

…Беги со мною!..

…Уйдем скорей!..

Возьмем корабль! летим стрелою

К Афинам, в мраморный Пирей:

Там все иное – люди, нравы!

Там покрывал на женах нет!

Мужам поют там гимны славы.

Там воля, игры, жизнь и свет!..[18 - Поэма А. Н. Майкова «Жрец» (1848, 1858).]

И мы въехали в Пирей. Самая прозаическая торговая гавань. Уродливые железные броненосцы, закоптелые от каменноугольного чада торговые пароходы, конторы, бюро, агентства, громадные сараи.

Ни кустика, ни травки, ни садика на выжженных, печальных холмах. Из фабричных труб валит черными клубами дым, уносясь в бледно-голубое аттическое небо. Визжат блоки, грохочут цепи и машины. Вот он – «мраморный Пирей»!

Я нанял лодку и отправился на берег. Утреннее солнце жгло беспощадно. Что будет в Афинах? Ступив на пыльную набережную, я почувствовал отчаяние.

Никогда в жизни я не испытывал такой жары.

Казалось, что огромная тяжесть навалилась на голову и плечи. В ушах шумело, и ноги подгибались. Для нас, северных людей, в таком солнце есть что-то лютое, почти страшное. Я понял здесь, что у Гелиоса-Аполлона стрелы могут быть смертоносными.

В душном вагоне железной дороги, соединяющей Пирей с Афинами, казалось не то что прохладнее, а возможнее дышать.

Наконец я вышел на грязный, зловонный вокзал в Афинах.

Нас окружили бесчисленные гиды от которых невыносимо пахло чесноком.

Мы кое-как от них отделались. Я не взял ни одного, чем привел в негодование всех.

Мы влезли в огромную, дребезжащую колымагу, вроде кареты, запряженную отвратительными клячами. В это время года (в конце мая) в открытых экипажах здесь нельзя ездить без некоторой опасности солнечного удара.

Кажется, если бы я увидел теперь не только Акрополь, но собрание олимпийских богов, я бы остался бесчувственным и разве попросил бы бога-тучегонителя затмить это солнце.

После долгих криков, понуканий, хлопанья бича, мы, наконец, взобрались на холм по крутой, обрывистой дороге. Колымага остановилась. Кучер отворил дверцы, и мы вышли.

Я взглянул, увидел все сразу и сразу понял – скалы Акрополя, Парфенон,[19 - Парфенон – мраморный храм Афины (447–438 гг. до н. э.); построен Фидием.] Пропилеи,[20 - монументальные крытые ворота Афинского Акрополя (430-х гг. до н. э.)] и почувствовал то, чего не забуду до самой смерти.