Коротко обо всём. Сборник коротких рассказов

Которая вырывается наружу, мощным потоком света, когда одна из его клеток гибнет, гибнет под натиском разрушающих её сил. Что же разрушило тебя, старик? Ответь мне. Что превратило твоё здоровое насыщенное влагой тело, в безжизненную пустыню Гоби? Стёрло в кровь твои дёсны. И высушило твои глаза? А ум, твой острый, ум. Куда убежал, искрящий свежей чистотой, холодный его, ручей? Храм света, исполненный высоким лбом, нынче наполнен тьмой. Где тот исполин, что внушал страх и уважение. Теперь он пробуждает только жалость. Как старый, слепой пёс, потерявший свой нюх, исхудавший от голода, и немилости своего хозяина.

Он покорно сидит на заброшенном пустыре, в ожидании, той, что избавит его от мук. Но она не идёт к нему. Обнажая пустыню его души. Белым остовом, лежащим на холодном, мёртвом песке. Только одинокий ветер ласкает твои волосы, и солнце дубит твою сухую, потрескавшуюся кожу старик. – Мальчик замолчал. Старик не двигался. Он смотрел на луну, пустыми, выцветшими глазами, точно она вычерпала их без остатка. Казалось ещё чуть, чуть, и она выпьет его всего до конца. Оставив только прозрачную оболочку, какую оставляют змеи, сбрасывая с себя старую кожу. – Знаешь, мне не хватает тебя. Я смотрю на тебя, и понимаю, что разговариваю с тенью. Голос мой звенит как в пустом, полуразрушенном доме. В нём давно уже никто не живёт. Здесь обитает только эхо. Гулкое и раскатистое, рождённое каплями воды, падающими с потолка на холодные каменные плиты. Я словно в склепе, среди плесени и сырости, пронизывающей мой позвоночник, и пробегающий мелкой дрожью по спине. Здесь больше нет тебя. Я понимаю это и покидаю, старое кладбище. Кладбище, на котором ты сам похоронил себя. Но почему я всё ещё чувствую твоё присутствие? Почему мне иногда кажется, что я слышу твой голос, звучащий, где то далеко? Почему глядя на твои останки, я всё ещё разговариваю с тобой? Как сумасшедший, что спрятал в доме покойника и продолжает жить с ним как с живым. Каждый день, я мою, и наряжаю мёртвое тело. Я требую, что бы оно вело себя как живое. И очень злюсь, когда оно, не следует законам, жизни. Я бьюсь, как бьётся о стекло муха, не понимая, что пространство разделено непреодолимой невидимой стеной, сквозь которую невозможно проникнуть, телу насыщенному жизнью. И так продолжается уже несколько столетий. Я смотрю на старика, сидящего на каменистом плато, на мяч застывший на тёмном небе, и думаю только о том, что бы он навсегда пропал в ночной тьме.

Прости его, Господи.

Снег идёт тихо.