Поэзия 4-х стен

Ларец с душой пустой

И ничего не стоит.

В душе лучинка тлеет.

Закат свечой пылает.

Как прах, по ветру веет.

И огонек горит, не угасает.

Луна звездой становится.

Песок отсчитывает вечность.

Вода течёт, не остановится.

Боится, может быть, осечься.

Бумагу режут ножницы.

Звучит из детства музыка.

Улыбка – кисть художницы.

И в памяти ни звука.

Дождём смывает краски.

Читаешь в лужах прозу.

С людей срывает маски,

Когда от страха слёзы.

Дарю тебе я книгу.

А в ней всего три слова.

Смущение – это видно,

А искренность – так ново.

«Луна и Солнце разбились, сломались…»

Луна и Солнце разбились, сломались.

На свалке отходов дождями смывались.

Город тонул в грязи и мраке.

От голода грызли друг друга собаки.

Смеялись часы, бешено бились,

Как будто от вечного ритма отбились.

Вешалась Скромность на углях разврата.

Совесть искала причины возврата.

Доблесть и Честь похоронены заживо.

Смертельные раны на Грубости зажили.

Ненависть выла, когтями впиваясь,

Кровью на трупе души наслаждаясь.

Земля утопала в болотах хаоса.

Тупость ржала над постановкой вопроса.

Дороги с мечтами пересекались,

В кольцо голосов постепенно сливались.

С перерезанным горлом валялось Добро.

Кровь акварелью текла с губ его,

Которые Злость, возбуждаясь, лизала.

Шарфик себе из остатков вязала.

Из земли вырастали петли, и вновь

Болтались в них Вера, Надежда, Любовь.

«Крутятся шестерёнки у меня в голове…»

Крутятся шестерёнки у меня в голове,

По сообщающимся сосудам плывёт человек.

У него крошечная лодка и суровый взгляд,

Но говорят, что человек тот – добряк.

Он везёт инструменты для всяческих дел:

Где что-то сломалось или шарик слетел —

Он всё быстро починит и со всем разберётся,

Не перестаю удивляться, как ему всё удается.

Иногда его лодка преодолевает пороги

Волн позитива, водовороты тревоги,

Иногда терпит шторм, заливает дождями,

Но лодка плывёт, она крепче с годами.

Жаль, механизмы с годами ржавеют,

Лишь человечек никогда не стареет.

Во время и после

Полки стреляли. Палили из пушек.

Как тысячи тысяч хлопушек.

Эхо волнами на небе каталось.

А потом разлеглось там, осталось.

Небо молчало, безразлично глядело.

Оно, как уснуло без снов, онемело.

И грохот внизу, и полки друг на друга…

А небо не знало ни братьев, ни друга.