Наказание по обмену

 – Можешь зазывать сюда своих шлюшек, которые будут тебе и кухарками, и горничными, если у них руки не из задницы и мозгов для этого хватит.

– Голосок прорезался что ли? – хмыкнул парень, выдавив легкую улыбку. Мое поведение его явно забавляло. – А как устроена жизнь? Научишь? Да и как прикажешь относиться к левому человеку с улицы?

Последний вопрос пронзил меня насквозь, бороздя тяжелые раны и воспоминания, осыпая соль и заставляя сердце сжаться от боли.

– Относиться, как к соседке, хотя бы, – с явной обидой в голосе, которую не удалось скрыть, произнесла я, опуская глаза вниз.

– Соседка значит… Скучно. Служанка интересней.

– Вот и становись ей сам, – я взмыла взглядом вверх от его режущих слов, чувствуя злость и нервозность.

От моей реакции Дин улыбнулся, причем уже шире, даже как-то по-настоящему. Впервые я увидела его улыбку, адресованную в мою сторону. Конечно, она была слабой и корявой, да и смешена с ехидность, но все же, несомненно, ему шла.

– Ты симпатичней, когда злишься.

– Заткнись уже! – я хлопнула дверью в кухню, отгородившись ею от зала.

И как с ним совладать? А я-то надеялась найти общий язык. Все время до меня докапывается. Все баста не буду больше с ним разговаривать, а то слишком многое из себя представляет.

Пока я шуршала на кухне в готовке завтрака, отгоняя все мысли, что назойливо лезли в голову, Дин то и дело заходил и выходил. Причем причины были разные: попить воды, затем забрать телефон, который он оставил, когда пил воды, потом взять орешки и так далее.

Помимо этого, он намеренно оставлял дверь в кухню открытой, так как сидя на диване, изредка меняя свое положение, его глаза то и дело стреляли в сторону кухни, в ожидании еды. Наверное, он просто проверял, не съем ли я все, что готовлю. Какой мнительный.

Наконец, я закончила блинчики. Как только последний блин опустился на своих собратьев, в дверях вновь появился Дин, облокотившись плечом о дверной косяк.

Хорошо, что молчит. Это делает атмосферу разряженной и мои нервы спокойней.

Я, молча, все поставила на стол, заварив кофе. В таком же повисшем молчании, прошел весь завтрак.

Я наблюдала, как он уминает за обе щеки завтрак, попутно ругая себя за доброту и жалость к голодающему засранцу, который питается чипсами, да орешками.

– Спасибо – вдруг кинул Дин, и отнес посуду в мойку, после чего растворился в квартире.

Ну, хоть, спасибо сказал. Право неожиданно увидеть такое. Я думала, что он напрочь лишен манер.