Дерлямбовый путь Аристарха Майозубова

– Но меня так назвали в честь бабушки…

– Твою бабушку звали Эвелина? – смутившись, от осознания собственной бестактности, переспросил поэт.

– Нет, её звали Анна…

– Совсем ничего не понимаю и даже кажется, что схожу с ума…

– Не сходите, так получилось, что моя бабушка реально была валютной проституткой и одновременно работала на КГБ, Эвелина, как вы выразились – её псевдоним. Тут всё нормально, как есть и ничего с этим не поделать, просто история семьи. Маму она родила довольно рано, сразу после школы, а когда той исполнилось одиннадцать лет, неожиданно исчезла и с тех пор мы о ней ничего не слышали.

Впрочем, есть и продолжение той истории, – словно бы сдав сложный экзамен, выдохнула Шиманская, неожиданно замолчав.

– Эвелина, пожалуйста, продолжайте свою историю, я сильно заинтригован, – в восхищении глядя на новую знакомую, попросил Аристарх.

– Хорошо. Буквально через день после моего рождения, к маме подошёл неизвестный и сказал, что бабушка жива и немного рассказал о её непростой судьбе.

Он не стал говорить, где та сейчас, но попросил моё фото. В общем, поэтому и Эвелина.

– Удивительная история, – сочувственно вздохнул Аристарх и ещё раз с интересом посмотрел на новую знакомую. Ему понравилось, что та не обиделась на непреднамеренное хамство и была удивительно откровенна. Искренняя открытость собеседницы сделала поэта чуть неуверенным, он что-то долго мямлил, но в итоге, собравшись с силами, пригласил девушку в гости, а та, как ни странно, согласилась.

Они неторопливо шли по набережной, привлекая удивлённые взгляды прохожих.

Восхитительная Эвелина волшебным образом отвлекла от неожиданных проблем и вопросов, однако вездесущие мелочи, типа диковинной плитки под ногами, новых зданий и чуть футуристичных машин, понемногу возвращали к осознанию резко изменившейся реальности. Непонятного накопилось так много, что получать ответы уже не хотелось, шло вынужденное привыкание, перемешанное с некоторым удивлением и апатией.

– Может быть перейдём на ты? – неожиданно спросил спутницу Аристарх.

– Давай, – улыбнувшись согласилась та.

– Тогда скажи какой сейчас год?

– Две тысячи двадцатый.

– Двадцатый? – чуть слышно переспросил Майозубов, будто бы не расслышал сказанного.

– А число?

– Двадцатое июня, – смеясь ответила девушка. И тут поэту стало по-настоящему страшно. Ещё вчера, в начале двухтысячного, он пил с ушлым Бориской, а сегодня вот это безобразие – практически двадцать лет жизни улетели в тартарары.