Инспектор Лосев

Но Кузьмич довольно бесцеремонно обрывает его.

– Это все потом, – он решительно прихлопывает ладонью по столу. – Насчет страданий. Займемся пока вашими преступлениями. И не старыми, а последними. Кстати, раньше вы между очередными арестами все-таки работали в театрах, а потом перестали. Это почему так, а?

– Я убедился в людской зависти и злобе, – с пафосом отвечает Мушанский. – О, если бы хоть где-нибудь меня оценили. Хоть где-нибудь. Но нет! И мой талант погибал в отчаянной, неравной борьбе. Вам это не понять.

Вам не понять душу артиста! Вы…

– Ну почему же не понять, – спокойно возражает Кузьмич. – Нам всякие души приходится понимать. Поймем и вашу.

Интересно, неужели Мушанский искренне считает, что кто-то погубил его выдающийся талант, или это зависть, обычная зависть человека, сознающего свою бездарность? В жизни встречаются, как вы знаете, оба варианта. Но есть и третий. Разглагольствования о загубленном таланте нужны только для прикрытия, а о чужой, притом всеобщей безнравственности – для оправдания своей.

Мелкой, пакостной душонке без этого невозможно существовать.

– Ладно, – говорит между тем Кузьмич. – Хватит насчет театра и таланта. Теперь вопрос по другой линии. Раньше вы занимались квартирными кражами, так?

– Допустим, – снисходительно соглашается Мушанский.

– Почему вы теперь занялись кражами в гостиницах?

– Я?.. – очень естественно удивляется Мушанский. – Вы меня с кем-то путаете.

– Может быть, с Жорой Кротковым? – усмехается Кузьмич.

 – Супруги Худыш уверены, что вы Кротков.

– Неостроумно, – сухо отрезает Мушанский.

У него заметно портится настроение.

– А разве остроумно отрицать то, что мы уже знаем? – спрашивает Кузьмич. – Вы должны были бы это сразу понять.

– Ничего я не желаю понимать, – с вызовом отвечает Мушанский. – Повторяю, вы меня с кем-то путаете.

– Нет, мы вас ни с кем не путаем, – Кузьмич качает головой. – Вас опознают работники всех московских гостиниц, где вы побывали.

А потом мы отвезем вас в Ленинград и Харьков. Там вас тоже опознают, будьте уверены. У вас очень запоминающаяся внешность. И преступления тоже. Особенно последнее.

Я замечаю, как у Мушанского начинают нервно подергиваться уголки рта.

– Да-а, – невозмутимо продолжает Кузьмич. – Последний раз вы пошли на убийство. А потом у вас появился и пистолет.

– Толпа! – со злостью кричит Мушанский. – Толпа может довести личность до крайних мер самозащиты.