Ответы

– Один, себя двенадцать раз повторивший, – подтвердил Архимед.

– Ты спорщик, каких свет не видывал, старик, – рассмеялся римлянин, – но мне пора, я сыт твоими россказнями и плоть свою удовлетворил той Истиной, что обнажилась для меня. Стал ли я богаче? Верю, что да. Прощай, укройся в доме, он беден так же, как и ты, и вряд ли кто из легионеров позарится на жалкое жилище и старца, что без умолку бормочет о неведомых вещах.

Юноша развернулся к выходу, но вдруг услышал за спиной:

– Постой.

Старик неторопливо поднялся со скамьи и снова прочертил на песке свою гиперболу.

– Войдя в мой дом, ты находился здесь, – и он ткнул прутом в горизонтальную часть линии, недалеко от начала, – речь о твоем сознании, мой друг. Я в этот момент примерно тут, – и старик передвинул свою указку в вертикальную часть линии, чуть выше излома.

– Что же с того? – весело спросил солдат, вытягивая шею в сторону смещающихся к центру города звуков разграбления.

– Теперь ты находишься там, где не должен быть – подле меня.

Ты узнал то, чего не прожил, а значит, не осознал.

Архимед провел линию от нижней точки к верхней:

– Я «перетащил» тебя насильно, так же, как Архием Коринфский убедил меня в свое время запроектировать на «Сиракузии» две дополнительные башни, что привело в дальнейшем к гибельным последствиям для судна во время шторма.

Легионер подошел к старику и похлопал его по худому плечу:

– Ничего, мне неплохо здесь, – и он указал гладиусом на верхнюю точку.

– Моя Свобода Выбора выплеснулась через «линию ограничения», я не удержал страстного желания учительствования в рамках предоставленной ответственности.

Я сделал то, чего не должен был, гордыня прорвала сети, и я лечу в тартар. – Архимед посмотрел прямо в глаза солдату. – Откровение имеет определенный вес, и для познавшего, и для открывшегося.

Он мягко взял правую кисть юноши и направил гладиус острием себе на грудь:

– Мой выбор – смерть.

У римлянина глаза полезли на лоб:

– Глупости, старик, я не стану убивать тебя.

– Ты делал это много раз бездумно, как машина, сотвори же сейчас осмысленный акт выбора, все знание о коем я передал тебе, – настойчиво проговорил Архимед, нажимая лезвием на себя. На тунике проступило алое пятно.

Солдат отдернул руку:

– Поведай мне причину столь странного желания, и если убедишь, я сделаю то, о чем просишь.

Архимед вздохнул:

– Я вроде бы уж все сказал тебе, но повторю, знать, не дошли слова мои ни до ушей, ни до разума, ни до сердца.