Предчувствие беды

Заснуть после этого письма в итоге мне так и не удалось.

Глава 4.

Никакого тёплого приёмы я с Димой Батановым в Северосибисрке не получили – хотя, признаться, и не надеялись. Так что можно признать, что началась наша командировка вполне себе по плану. Вид северосибирского аэропорта не предвещал на выходе из самолёта ничего необычного – собственно, так оно и оказалось. Не будь на здании надписи «СЕВЕРОСИБИРСК», я бы вполне мог спутать его с горьковским, тюменским или каким-нибудь ещё. Другое дело гигантский факел – его я увидел ещё с самолёта, по выходу же из него он был по-прежнему виден, поскольку он как бы доминировал над городом.

Видимо это был тот самый факел, про который упоминали в письме поэт с журналистом из местного народного фронта.

Погода в Северосибирске особым теплом не отличалась. Я, конечно, догадывался, что крайний север, да и в книге вычитал, что на майские праздники тут нередко идёт снег, но всё равно после московских плюс 15 было не особо приятно. Болоньевая куртка, которую я в Москве мог носить большую часть года без особой угрозы простуды, как я понял по прилёту, была не самой лучшей формой одежды для северосибирской погоды.

Впрочем, снега не было, а температура всё-таки была уже плюсовой.

Выходя с Димой последним из самолёта, я ещё раз взглянул на тех, с кем мы вместе летели 5 часов в самолёте из Москвы. Большинство – их было вроде бы 15 человек – были явно нефтяниками. Судя по разговорам, обрывки которых я слышал как при посадке, так и при посадке и выходе, они уже не первый раз летели в Элурмийскую АССР на вахту.

В этот раз, видимо, до конца лета. Семья, состоявшая из русского папы, мамы-элурмийки и ребёнка лет 10, запомнилась скорее местным колоритом, а точнее, прежде всего тем, как славянские и северные черты лица соединились у мальчика. Получилось, по-моему, неплохо. Кроме того, к чести пары признаю, что вели все они себя на редкость тихо, а ребёнок ни разу за всё время полёта не капризничал. Впрочем, несмотря на некий русско-элурмийский колорит, пару эту я не запомнил совершенно и, встреть я их через пару дней – причём неважно даже где, не узнал бы.

Не запомнить же другую семейную пару было сложно. Она была эдакой 60-летней Бриджит Бордо, одетой в шикарную, но без явного купеческого размаха, норковую шубку и сапоги-ботфорты. Её супруг был в дорогущем пальто из верблюжей шерсти и почему-то бело-сине-красной вязаной шапочке. Смахивал он скорее на японца.