Предчувствие беды

Выйти вечером на улицу – особенно зимой, да ещё и в полярную ночь (таких тут тоже немного бывает) – это прямо подвиг. Если же видишь идущих вместе молодых элурмийцев, особенно когда их четверо или побольше, то нужно сразу переходить на другую сторону улицы, причём даже днём. Впрочем, это тоже может не спасти. Однако, если у них хорошее настроение, то всё может закончиться мирно. Ну подаришь им червонец, а лучше рублей 15, но зато без мордобития и унижений. «Нет, я хоть и скрипач, но раньше таки мог дать в морду», – как бы извиняясь произнёс Фишман, – «но тут…».

Я почему-то понял, что он не врёт, причём ни про «раньше», ни про «сейчас». Кстати, один из моих коллег – он виолончелист – в том году вызвал милицию после того, как отдал юной местной поросли четвертной. Их даже задержали, однако в итоге в отделение милиции прибыло пару десятков родственников задержанных. И выяснилось, что коллега просто обознался, поскольку «мальчиков» в момент отбирания 25 рублей якобы вёз ещё по другому району на «Жигулях» дядя одного из задержанных. Вроде как что поделать – плохо русские различают элурмийцев, на одно лицо все они. На следующий день по телефону коллегу очень настоятельно просили об этом происшествии забыть. Фразы звонивший строил грамотно, но акцент в голосе присутствовал – какой именно, можно даже не говорить. Впрочем, звонили явно зря – коллега и сам уже всё понял и что называется «утёрся», так что время на этот звонок можно было и не тратить.

Власть в республике, по словам Фишмана, в принципе неплохая.

«Долманову объяснили, что культура – это хорошо. Они с женой даже научились не аплодировать на концерте между частями. И про то, что Баха звали Иоганн Себастьян, а Шостаковича – Дмитрий Дмитриевич, он тоже знает. И оркестру он тоже помогает, и когда «Семь сорок» организовали, то тоже помог. Тут вопросов нет.

«Только прошу понять меня правильно», – Фишман размял своими музыкальными пальцами новую «родопину» и продолжил свой рассказ. «Я почти шесть лет первая скрипка. Никаких конкурентов из числа элурмийцев у меня нет и не было.

Да и в ближайшей перспективе, думаю, он не появится. Другое дело, что я сам уезжаю», – Фишман чуть виновато улыбнулся, – «Так вот, наш оркестр еврейско-русско-армянский. Нас с русскими всегда было побольше, армян поменьше, но тоже не один-два человека. Есть ещё татарка-виолончелистка Динара, но давайте будем считать её русской. Из, так сказать, «местных», только молодая девочка-скрипачка Кейла и ударник Юмджигин.