Рассказы попутчика

Решил возвращаться, не покормив лебедей, когда увидел женщину с двумя детьми, отламывавшую куски белого хлеба от целой буханки.

– Не подскажете, где можно купить такой хлеб? – подойдя ближе, спросил я её.

– Мы купили в посёлке Нарочь, в десяти минутах ходьбы. Там есть и булочная, и магазин.

Пошёл в посёлок, и не пожалел об этом. Небольшой населённый пункт пересекала асфальтированная дорога с аккуратной разметкой, она же – главная улица, вдоль которой уходили вдаль, насколько видно, ряды малоэтажных жилых домов.

На тротуаре – ни одной бумажки, ни одного окурка и, мне показалось, даже пыли. Магазин с другой стороны дороги-улицы радовал глаз почти забытой вывеской «Гастроном», а не привычным теперь чужестранным словом «маркет». Пешеходная «зебра» так ярко выделялась на черном гладком асфальте, что казалась свеженанесённой. И на каждой стороне коротенького перехода стояли по две урны. В одной, с надписью «пластик», были видны пластиковые бутылки, в другой – бумажки, окурки и прочий мусор. Только поставил ногу на проезжую часть, как машина, выезжавшая из-за неблизкого поворота, остановилась и терпеливо ждала, пока перейду дорогу. Вошёл в магазин – и неожиданно услышал знакомый голос:

– Ой, здравствуйте! Рад вас видеть!

– Николай, какими судьбами? Вы так быстро покинули купе, что мы не успели проститься…

– Как вам отдыхается?

– Отлично. Но всё когда-то кончается, и мы завтра возвращаемся домой.

– Жаль не знал, в каком санатории отдыхаете, а то бы встретились раньше.

– И я этой встречи не ожидал.

– Мне хочется извиниться за поспешное бегство из купе и ещё многое рассказать, но здесь, в присутствии посторонних, неудобно. С другого торца магазина есть кафе. Предлагаю пойти туда и немного посидеть. Как вы насчет пива?

– Положительно, особенно по поводу встречи.

В маленьком, на несколько столиков, кафе самообслуживания мы взяли по две поллитровых банки пива, нарезки сыра и сервелата, и я приготовился внимательно слушать Николая.

– Исчезновение из купе было вынужденным. В багажном ящике под моей полкой лежал рюкзак, в котором, запелёнатый в детскую простынку и завёрнутый в тёплое, тоже детское, байковое одеяло, ехал маленький, чуть больше молочного, поросёнок. Я не мог позволить себе даже встать со своего места. Вдруг он развизжится на весь вагон или нагадит? Удивительно, но поросёнок все тринадцать часов пути молчал, как партизан.