Тантатива №2

Сбившись в возбужденную стайку, мы галдели, перебивая друг друга, пока вниманием не завладел Стас, который объявил, что летом вместе с родителями едет под Ярославль и что он там обязательно переплывет Волгу. Стали спрашивать, какой ширины может быть в этом месте река, и он сказал, что около километра. Я смотрел на его возбужденное лицо, и вдруг меня опалило жаркое видение: Стас прыгает с высокого берега в воду и… всё. Я испугался: видение такой силы не сулило ничего хорошего. Когда стали расходиться, я догнал Стаса и по возможности убедительно сказал ему:

«Стас, тебе нельзя нырять с высокого берега»

«Чего-о?» – посмотрел он на меня свысока.

«Лучше не ныряй с высокого берега…» – повторил я упавшим голосом.

«Да иди ты!..» – бросил он и пошел дальше.

Я снова догнал его, схватил за рукав и почти взмолился:

«Ну, послушай меня! Я правду говорю! Честно!»

«Да пошел ты, Мишка, куда подальше! Чего прицепился?»

«Стас, ты можешь… утонуть!» – в отчаянии выкрикнул я.

«Чего-о? Утонуть? – презрительно скривился Стас.

 – Это ты, лягушонок, можешь утонуть, а не я! Всё, давай, вали!»

Я так и остался стоять, беспомощно глядя ему вслед.

А через месяц пришла весть, что этот хвастун напоказ девчонкам сиганул с крутого берега Волги и, напоровшись на корягу, утонул. О покойниках либо ничего, либо хорошо, но я, не ведая об этой пока еще мешковатой для моего возраста истине, в порыве бессильного отчаяния пробормотал, упирая на букву «р»:

«Дурак ты, Стасик, ну, дурак!»

Накануне похорон нам сказали, что тот, кто пожелает, может с ним проститься.

Кого-то не пустили родители, однако я, заручившись разрешением матери, пришел. Это были первые похороны, свидетелем которых я был, но мне было не избавиться от назойливого впечатления, что всё это я однажды уже видел. Одноклассники робко подходили к гробу и тут же отходили, чтобы спрятаться за спинами взрослых. Девчонки плакали, мальчишки сурово отводили глаза. Происходящее не укладывалось в их одиннадцатилетних головах, оно было вне их горластого, жизнерадостного разумения. Из всех скорбящих только я был готов к тому, что случилось. Прощаясь со Стасом, я взглянул на его неживое лицо и тут же отвел глаза. Его так и похоронили с выражением обиженного недоумения.

5

То был первый раз, когда я так близко соприкоснулся со смертью. Буквально сказать, заглянул ей в лицо. Гнетущее впечатление от нашего знакомства усугубилось моей неудачной попыткой ей помешать.