Тантатива №2

Только откуда мне это было знать в двенадцать лет, если многие не догадываются об этом и в сорок? И всё же, если я такой же, как все, а все такие же, как я, почему никто не предупредил меня, что после драки с Шуркой Злобиным из 5«Б» мою мать вызовут к директору и, предъявив разбитый нос Злобина, обзовут ее сына хулиганом? А ничего, что этот урод на моих глазах толкнул нашу Соньку Крылову так, что она упала, и у нее до резинок задрался подол? Ну да, она мне нравится, но я бы врезал Злобину за любую нашу девчонку! Сам-то я уже за пять минут до злосчастной перемены знал, что меня не должно там быть, но пошел туда и подрался.

Несмотря на горячую защиту Соньки, мать восприняла директорский выговор близко к сердцу и, придя домой, рассказала все отцу. Отец, которому в детдоме не такое приходилось видеть, строго велел:

«Ну, что там у тебя случилось, выкладывай»

Я выложил. Отец повеселел и сказал:

«То, что девочку защитил – хорошо. То, что подрался на виду у всех, да еще в школе – плохо.

Девочке надо было помочь, а этого обормота не трогать»

«Так мне что, училке надо было пожаловаться?» – загорячился я.

«Не училке, а учительнице. Тебе бы понравилось, если бы твою маму звали в школе училкой?»

«Нет» – насупился я.

«То-то же, – улыбнулся отец. – Нет, жалуются пусть другие, а я бы на твоем месте встретил этого типа в безлюдном месте и проучил бы как следует»

«Что ты такое говоришь?! – ужаснулась мама.

 – Ты чему ребенка учишь?!»

«Во-первых, он, судя по всему, уже не ребенок, а во-вторых, такова жизнь. Мужчина должен защищать себя и своих близких» – внушительно объяснил отец.

И вдруг прищурившись:

«А скажи-ка, Мишаня, девочка эта, за которую ты заступился, наверное, нравится тебе? Ну, чего краснеешь? Ну, ладно, ладно, всё, проехали…»

И обращаясь к матери:

«Видишь мать, у нас, слава богу, мужик растет, а не размазня какая-нибудь…»

Мой славный, несравненный отец! Вот кого я всем сердцем желал остеречь от неприятностей, тем более что при его должности (главный инженер локомотивного депо) их не могло не быть! Но видно это было не моего ума дело, и отец если и обсуждал их с матерью, то не в моем присутствии, отчего в моей памяти их не было.

Он обладал уникальной способностью быть для всех своим – и для работяг, и для конторских, и для трезвенников и для горьких пьяниц.