Сплетение песен и чувств

Но стоит только доесть и отойти от окна, как снова становится одиноко и как-то неловко от осознания собственного одиночества. Сразу вспоминаю Алину. Что-то она не пишет. Не похоже как-то это на нее».

Дорога на хладокомбинат занимала минут двадцать быстрым шагом. В хорошую погоду Артём шел напрямик, через парк. В плохую в парке было сыро, ноги вязли в грязи при подходе к промзоне. Дорога была тоже своего рода развлечением. Рядом стояла школа, на ее стадионе часто играли в футбол. Чуть далее гуляли с собаками: они бегали по пригоркам веселой поскуливающей и гавкающей стаей, и валялись в грязи.

Они составляли полную противоположность тем собакам, которые охраняли хладокомбинат: злые, угрюмые, закормленные до полуобморочного состояния – они не могли не наводить ужас и заставляли отнюдь не улыбаться.

Артём бросил пропуск в коробку, которая стояла на проходной – он всегда приходил одним из последних, только-только успевая переодеться и вбежать в цех, однако никогда не опаздывал.

– Эй, Артём, здравствуй, новости у меня для тебя, – мастер Василич, бритый наголо мужчина неопределенного возраста, ждал его у линии.

 – С завтрашнего дня ты работаешь в ночь, слышишь?

Артём задумался.

– С чего это? – с легким сарказмом спросил он.

– С того, что там не хватает народу, – Василич говорил гнусавым, слегка писклявым голосом. – Помнишь Гию?

Артём не мог не помнить этого смешного грузинского парня, который учился на детского врача, а по ночам подрабатывал грузчиком.

– Так вот, уезжает он домой к себе, на пару недель, – на линии что-то громко скрипнуло, конвейер начал двигаться и Василич отвлекся на мгновение.

 – Так вот, да, а вчера он ночью тут отвальную устроил, пронес через проходную целый пакет, напоил полсмены, сам напился в сосиску, наблевал наверху в раздевалке, да и заснул в этой луже.

Конвейер снова вздрогнул, остановился и запустился.

– А утром, представляешь, начальство пришло пораньше, а он там. Лежит, блевотиной несет за километр. Елки-палки, меня вызвали и, – Василич сделал несколько возвратно-поступательных движений нижней частью туловища и присвистнул.

 – Думал, конец, всех оштрафуют. Да пронесло, пронесло. Так что я на тебя надеюсь, слышишь? Я сам перевожусь с завтрашнего дня в ночь, и еще на утро буду оставаться. А здесь вечером другой мастер будет работать, Юля.

– А с чего все решили, что в ночь я соглашусь работать? – Артём крутил в руках рулон липкой ленты. – Не по мне это как-то.