Тату

Сама же никогда в Москву не стремилась и почему-то даже побаивалась столицы, не пытаясь найти там заработки повесомей, чем в захолустном Ругачёво. Жила себе, работала и растила сына. Так ее тайная Москва навсегда осталась и росла рядом с нею! Просила на ночь сказку. Смеялась, когда Иришка покупала новые игрушки, плакала, когда, заигравшись во дворе её ещё дедовского дома, падал малыш, разбивая в кровь мальчишеские коленки. Это всё была ее тайная Москва, шумная, шкодливая, капризная, канюча мороженное в жару.

Свою Москву она получила и любила ее, догоняющую среди суеты дня негой давних воспоминаний о том сентябре, наполненном манящим и теплым отзвуком стихов, прочитанных ей студентиком из МАРХИ двадцать лет тому назад. Стихов непонятных, но запомнившихся. И настойчиво пробивающихся к ней из прошлого дымком его сигареты, смешанном в ее воспоминаниях с запахами той осенней земли и духмяного сена одной из самых высоких скирд, стоявшей в моросящий дождь в поле, как крепость. И тогда Иришка снова ощущала тепло его губ даже сквозь годы. И оживало ушедшее время, замершее в тех закатах и рассветах, залюбовавшихся своими красно-золотыми отражениями в озере, когда Иришка возвращалась домой через тягучие росистые туманы, когда нужно успеть вернуться домой, пока ни муж, ни соседи ещё не проснулись. И то короткое время «картошки», украденное у всего разом, не потускнело за многие годы, а длилось воспоминанием с привкусом того цветущего сентября. И пережили эти воспоминания; и ее семейную жизнь, и мужа ее: добродушного и смешливого Вовчика, который в те деньки как раз оказался в командировке. Да и саму Иришкину молодость тоже: всё пережили те воспоминания. Так иной раз преображается и расцветает женщина, и все вокруг гадают; что же так украшает ее? Нарядное платье? Красивые бусы? Кольца и серьги? Праздничные туфли? Но редко, кто угадает, что главное ее украшение – это те давние воспоминания! Те воспоминания, которыми озаряется ее лицо, и зажигают искорку в усталых глазах, когда незримыми мотыльками кружатся вокруг неё, отпугивая порханием крылышек нахлынувшую грустинку о том, что не сбылось. Таким украшением остались навсегда с Иринкой ее мотыльки-воспоминания о сентябрьских ночах давней студенческой «картошки» на овощебазе «Путь Ильича» под Ругачёво двадцать лет тому назад.