Мальчик как мальчик

Он был закутан в дизайнерский плащ, скрывавший фигуру; на голове у него красовался черный бархатный берет с вышитой золотом буквой «М» (или перевернутой W, как показалось некоторым). Этот берет Юрик нарочно напялил набекрень.

Да и сам Мастер заметно пошатывался. Он помахал рукой всем присутствующим и утвердился на высоком барном табурете, поджав ноги.

– И снова здравствуйте, – сказал он.

Тусовщики захлопали. Пианист пробежался пальцами по клавишам, изобразив «аллилуйя».

– Я должен сделать важное заявление, – сказал Мастер сухо.

 – Все мои прежние книги – полное дерьмо.

Рояль смолк.

– Черный пиар. Позорный product placement. Мне стыдно. Верите, нет?

Возникла секундная неловкость. Затем сигнал был принят. Тихие смешки пробежали по залу.

– Сожгите их, – попросил Мастер. – Сожгите. И «Сучий Потрох». И «Дьяволиаду» в особенности. Я уже молчу про яйца…

Тут и вправду ему пришлось замолчать: мнимую шутку приняли, что называется, на ура. Раздосадованный Мастер поднял руку и стал горячо говорить что-то, но народ принялся вновь хлопать, и слова потонули в аплодисментах, как Пастернак в фарисействе.

Тем временем выступавшему поднесли водки; он хлопнул стопочку и скривился.

– Ладно, ладно, черт с вами, – махнул он рукой. – Клал я на вас с подбоем.

Взрыв смеха заглушил его речь (так было записано в сценарии: «взрыв смеха»). И тогда на первый план уверенно выступил черноглазый красавец-пират с кинжальной бородой – Арчибальд Гельмгольц, главный распорядитель. Высокий и статный, он приобнял Мастера за плечи (тот покачнулся на своем насесте), приобнял, расплылся в улыбке и объявил:

– Э-э, никак нет, дорогие мои! Здесь мы имеем случай так называемого вранья.

Маэстро изволит скромничать. Книги, граждане, никакое не дерьмо, а – настоящие! И нечего тут рассусоливать. Сказано же: рукописи не горят, деньги не пахнут. А Мастеру нашему больше не наливать, – он поднял палец вверх. – От лукавого это все, от лукавого! Так что же, давайте кино смотреть?

Публика одобрительно загудела.

«Кино-дерьмо», – бормотал меж тем Мастер, сползая с табуретки. Его вконец развезло. Маргарита что-то шептала ему, поминутно оглядываясь. Букет алых роз она сжимала в руке, будто вот-вот нахлещет бедняге по морде! Неподдельная ярость светилась в ее глазах. Светка не любила пьяных, даже пьяных понарошку.

Но вот по команде распорядителя на одной из стен, свободной от мухоморов, засветился белый прямоугольник. По нему побежали цветные тени.