Какой сам, такие и подарки

И за все эти кошмарные годы мне ни разу не приходило в голову уважать этого пропитого и прокуренного пересидка. Но сказать об этом вслух я не рискнул.

– Пей! – дядя Саша буквально силой разжал краем стопки мои молочные зубы и дёрнул за волосы, запрокинув голову. Он держал меня так, пока я не проглотил угощение.

Мой семилетний организм «огненную воду» принимать наотрез отказался. Слёзы ручьём брызнули из моих глаз. Дыхание парализовало. Я зашёлся тягучей слюной и кашлем.

– Может, повторим? – участливо поинтересовался дядька.

 – Первая рюмка колом, вторая – соко?лом.

Услышав о второй рюмке и интуитивно поняв, что двести грамм водки для меня тогдашнего запросто может стать смертельной дозой, я отреагировал совершенно адекватно и естественно, выплеснув содержимое пищевода тугой струёй прямо на диван.

Увидев это, дядя Саша, никогда и никому не делавший скидок на возраст, физические кондиции и даже половую принадлежность, не раздумывая схватил меня за ухо и шарахнул лицом о стену.

Из глаз посыпались искры.

Пошла носом кровь.

Дядя Саша принялся орать матом, совершенно не подходящим под категорию благого. А он в этом деле был высококлассным специалистом. Мне хотелось убежать к бабушке, но её не было дома. И неизвестно, чем бы закончилось дело, если бы не гость.

Брутальный собутыльник, заглянув к нам, грязно выругался, напомнив дяде Саше, сколько мне лет.

– И чё? Я первый раз попробовал во столько же. Какой отец, такой и сын!

– Слышь, чучело! Ты отца-то своего не приплетай! Дядя Миша хоть и любил «сообразить», а совесть имел, пил на свои трудовые, а на зарплату жены, твоей матери, никогда не зарился.

И тебе, придурку, не позволял, пока был жив. Женщин и детей тоже никогда не обижал, между прочим. Золотой был мужик! А ты как был мешком с говном, так им и помрёшь.

– Да пошёл ты, козёл! Ещё мораль читать мне будешь в моём доме!

Вздохнув, гость повернулся ко мне:

– Малыш, ступай к себе. У нас намечается разговор… Не для твоих ушов.

– Ушей, – машинально поправил я, размазывая по своей пострадавшей «моське» кровь вперемешку со слезами и соплями.

– Всё-то ты знаешь, – прогудел гость. – Не то что этот охломон. Ну давай, давай в комнату. И закрой уши.

Я убежал в нашу комнату. Но уши закрывать не стал. Запершись на щеколду, я прильнул к двери, хотя дальнейшая «воспитательная» беседа и так без труда долетала до меня.

– Ну что, раздолбай, одумался? Кто козёл? Ну?

Послышались звуки потасовки. Которая длилась совсем недолго.