Дежавю на крови. История о том, что получает мужчина, готовый на все ради любви

Семь лет назад, в ноябре девяносто третьего года Трубников зарекся больше никогда не иметь дело с этим подонком Колесниковым. Все история их дружбы – это череда подлостей Димана по отношению к нему, его первейшему другу. А первейший друг мог пойти за него в огонь и в воду. И шел.

Трубников зябко сунул руки в карманы и наткнулся на сотовый телефон. Пришлось извлечь его наружу и набрать номер, который только что продиктовала жена. По нему долго никто не отвечал, наконец, на том конце оборвались короткие гудки, но ничего не произнесли.

– Алло! – буркнул Трубников, так и не дождавшись голоса хозяина. – Алло! Извините, эта квартира Колесникова?

– Женька! – раздался в трубке Димкин голос. – Это ты? Ушам не верю.

– Привет, Диман! Ты что, болеешь? Голос у тебя какой-то не слабый. Это не ты случайно сейчас звонил в службу доверия?

– Откуда ты знаешь? – вяло изумился Колесников.

– Значит, все-таки ты? Рассказывай, в чем дело!

На том конце долго молчали, затем внезапно раздался всхлип. Трубников дернулся.

Чтобы Колесников когда-нибудь плакал, всегда живой, всегда веселый, с кучей невероятных прожектов и авантюр в кудрявой башке, такого не было. Расскажи кому, не поверят.

– Диман, ты че? Ты датый что ли?

– Прости меня, Женек! Я подло жил и умираю как собака, в одиночестве. Но, слава Богу, что ты позвонил. Я счастлив, что перед концом мне дали возможность извиниться перед тобой за все мои подлости, которые я совершил… Теперь мне будет не так тяжело уходить.

– Диман, ты че? Ты где так нажрался? И куда ты собрался, на ночь глядя?

Это тоже не лезло ни в какие ворота.

Чтобы наглый, напористый и всегда уверенный в себе Колесников извинялся – да ни за что на свете! Ему легче удавиться, чем признать свою вину. Но если говорит, что подыхает как собака, значит действительно со страшного бодуна.

– Диман, что случилось? Говори, не темни! А иначе сейчас подъеду и начищу пятак.

– Поздно, брат! – судорожно всхлипнул Колесников. – Я уже вскрыл вены… Так хорошо. Все куда-то плывет.

А ты со мной базаришь…

– Что? – взревел Трубников. – Ты серьезно вскрыл вены? Без трепа? Идиот! Ты что, обкурился? Говори, обе руки порезал? Не молчи, Диман!

– Не… только одну, – неохотно отозвался Колесников. – Я хотел и другую руку вскрыть, но на левой – перерезал сухожилия. И теперь левая рука не действует…

– Дима, срочно диктуй адрес. Срочно я сказал! Ты меня слышишь.

– Женек, ты меня хочешь спасти? – простонал Колесников и снова заплакал.