Карельская сага. Роман о настоящей жизни

И как было бы здорово оказаться на их борту, ощутить морскую качку, которую изображают очень смешно в мультфильмах. Мультфильмах, которые Кирилл помнил с тех времен, когда у них с мамой был телевизор. Хотя за всё время пребывания в деревне он ни разу не пожаловался, что без телевизора ему никак.

– Ладно, брат, будем бруснику собирать и грибы, вчера видел, у нас заготовку в поселке открыли. Не помню, по сколько платят, но платят. А брусники в этом году полным-полно. Скоро клюква пойдет. Но это уже потом.

– Ты серьезно? – встревожилась Лена, вспоминая одну важную подробность, которая вертелась на языке, была на слуху, но никак не хотела приобретать понятную словесную форму.

 – Мне Софья говорила про какого-то… Матвея, кажется? Ты про него слышал? Я вот только сейчас вспомнила.

– Матвей? Да все про него знают, кто его не знает-то из наших, – отмахнулся Алексеич. – Только что он сделает? Ну, собирает он грибы-ягоды здесь, на мысочке в лесу, и что? Это что, его собственный лес? Нет, коллективный. На него давно хотят в район жаловаться, да жалеют, жизнь его помотала.

И в самом деле, Матвея в поселке знали все. И в окрестных деревнях тоже. Он появился три года назад, когда отмотал срок за убийство – двадцать лет. Тогда, в шестьдесят первом, его мать, кривая и подслеповатая Марина Павловна, кланялась в ноги прокурору и судье, чтобы Матвею за убитого в пьяной драке бригадира лесопилки не дали высшую меру. С зоны в поселок Матвей вернулся с молодой невестой. Поговаривали, ее он встретил, возвращаясь с Севера, в вагоне-ресторане поезда.

Два десятка лет на Севере наградили Матвея беззубой нижней челюстью и наколками на волосатой груди. Но она была не особо разборчива и предпочла довериться ему.

Катька была тихой детдомовской дородной молодой девицей, работящей и непьющей. Сама не пила и Матвею не позволяла. Марина Павловна ее на радостях приняла, не спросив ни о чем: все-таки сын вернулся, жизнь наладится, всё срастется. Срослось бы, если бы Матвея взяли на работу. Но на лесопилку, где он натворил делов, его не брали, как и в колхоз.

Мольбами Марины Павловны Матвея время от времени устраивали на посевную, уборку урожая и строительные работы. Но стройки в поселке почти не было, а поработать на посевной и на уборке почти всегда хватало и других желающих.

Уже в первую осень после своего возвращения Матвей с женой стали промышлять сбором ягод. В конце августа в поселке открывалась заготовка. Ей заведовал тихий старичок, которого все звали Очкастым.