Карельская сага. Роман о настоящей жизни

Больше всего Алексеич боялся расстроить Лену, которая начнет волноваться, чего в ее состоянии допускать нельзя. Как этого можно было избежать, Алексеич так и не придумал. Кирилл шел осторожно, предупреждая Алексеича о ручьях, ямах, камнях.

Когда они вышли из леса и прошли мимо озера к деревне, у забора их уже ждала тетя Софья, которая слышала невдалеке звук выстрела. За забором заливалась лаем собака, изредка затихая, чтобы поискать блох.

– Вы стреляли? Нет? Охотится тут у нас кто, что ли? – крикнула она им.

Рассмотрев Алексеича получше, тетя Софья вскинула руками и, натянув на голову платок, помчалась по дороге в поселок, истошно вопя:

– Ой, мамочки, убили! Вы поглядите, люди, что делается в советской стране!

– Стой, Софья, погоди! – крикнул ей вдогонку Алексеич, но она его не услышала, так как уже скрылась их виду.

Испуганная и побледневшая Лена встречала их на крыльце.

– Что случилось? Дима, с тобой что? Ты стрелял?

– Матвей стрелял, – виновато сказал Алексеич. – Ты извини, я помню, ты говорила, я и сам знал, что он тут ходит.

Но чтобы стрелять, это, конечно, возмутительно.

– Кирилл, ты цел? Отвечай!

– Цел, мама.

– Иди в дом, мигом! Да оставь ты эти пустые ведра, с ягодами только забери. Горе ты мое, наказание прямо какое-то! – причитала она, снимая с Алексеича куртку, на которой были видны капли запекшейся крови. – Что с тобой? Глубокая рана? Сейчас, надо за врачом, быстро за врачом.

– Пустяки, царапина, Лена, просто промыть надо. Он промазал.

– Да хорошо, что промазал! Нет, это не царапина, Дима, она глубокая, ну-ка, убери руку!

Худые руки Лены ощупывали рану Алексеича.

Он ощущал, как она прошлась по двухдневной щетине, осмотрела края царапины. Было больно, но он терпел. Даже когда она намочила край полотенца в перекиси и плотно прижала к ране. Время будто бы остановилось. Кирилл так и остался сидеть на деревянной скамейке у двери. Алексеич пытался оправдываться, мол, это всего лишь царапина, не стоит так расстраиваться, а она терла рану полотенцем и причитала. Ни Алексеич, ни Кирилл даже не понимали, о чем она говорит, не выхватывали отдельные слова из длинной, почти бесконечной речи. Все трое переглядывались. Кирилл ерзал на скамейке, шмыгал носом и по-бабски охал, опуская голову на руки.

– Мы еще и на мысок не зашли, ходили здесь, рядышком, вдоль болотца. Уже уходить собирались дальше, на мысок и не думали идти. А по тропинке Матвей с женой шли. Какой леший его дернул, не знаю.