Микеле. Роман с элементами истории

Мы видимся очень редко, хотелось бы почаще. Прилетай, мне так хочется тебя увидеть.

Так хочется, чтобы ты был рядом.

Женщина не могла видеть, как после этих слов по щекам ее сына потекли слезы. Ему стало жаль мать.

Не хотелось лгать.

Но больше всего он сокрушался о своей несчастной судьбе и приговоре врачей. То, что он обезножел, не хотелось говорить никому. Сглотнув подступивший к горлу ком, Глебов-младший промокнул краем пододеяльника слезы и нарочито громко прокашлялся. Ему казалось, что кашлем он сможет заглушить и остановить рвущуюся наружу влагу.

– Мам, мне тут в дверь звонят, ну все, пока, не болей. Я теперь буду звонить чаще. Передавай всем привет.

Глебов отключил телефон, откинулся на подушки и закрыл глаза. В голове вспыхнули яркими красками события последних лет.

Почему именно они лезли сейчас в голову?

Как связана авария с открытием Академии Гениев?

Связана ли вообще?

Таких вопросов раньше он не задавал. Но если бы задал, то, скорее всего, сам бы понял, что подсознательно ищет именно там ответ на вопрос: почему случилась авария и почему именно с ним.

Он вспоминал приемного отца, Антона Глебова-старшего, которого так и не смог назвать папой, обращаясь к нему по имени. Вспоминал мягкие руки мамы Ларисы, которую считал единственной матерью, потому что воспоминания о погибшей родной матери давно стерлись из памяти.

На ум приходили одноклассники, выпускной бал в школе, учеба в университете, занятия живописью. Эти воспоминания доставляли ему если не удовольствие, то приносили спокойствие и тихую радость.

Но до той минуты, пока они не спотыкались о сегодняшний день. О его мечту открыть филиал Академии Гениев за границей. Тут его воспоминания разом вставали на дыбы, как взбесившаяся лошадь. Эта лошадь больно била копытами по тонким стенкам сердечного клапана, брызгала ядовито-желтой пеной, выступающей на коже больного резко пахнущим потом. И опять начинались мучения

«Что я сделал неправильно? Где переступил грань дозволенного? Кто и по какому праву наказал меня за то, чего я, кажется, не совершал?»

Вопросы приходили и уходили.

На их месте возникали новые. Но ни один из них не вернулся назад, ведя за собой хоть один устраивающий Глебова ответ. Глубоко в подсознании ответы на все вопросы у него, впрочем, уже были.

Но хотел ли он сам услышать их?

Кто же захочет стать судьей своим нечестным поступкам?

Никто.

Намного проще жить без отягощенной муками Совести памятью.