Музыки прозрачное крыло. Лирика о музыке и музыкантах

И к пропасти за нею я брела,

И ничего о гении не знала,

И где-то там, в тумане, зеркала

Луна, едва явившись, освещала.

Там Жан —Мишель над нею колдовал,

Являя нам незримые пространства.

И музыка, бросавшая в провал,

Вдруг окрыляла и вела бесстрашно…

Сжигала, воскрешала, и во мгле

Заставила забыть о том, что лживо.

И ангел, устремившийся к земле,

Внимал ей, и вздыхал он сиротливо.

А в мире больше не было преград,

Их рушил чародей такой печальный.

Лишь музыки прекрасной звездопад,

Прощальный или все-таки венчальный?

Сон о Штраусе

Приглашаю на вальс

Вас, мой ангел опальный.

И влюбленная в вас

Буду злой и печальной.

Штраус снова взлетит

Над землей и над миром,

И мотив, тот мотив..

И ожившая лира,

Все вернется в тот час,

В этом имени – Анна,

Приглашаю на вальс.

Остаюсь безымянной.

И в тумане тех снов

И я сиянии бездны.

Мир прекрасен и нов,

Да и небо все звездно

Что нам мрак и земля,

Что еще нам осталось,

Белый вальс, и паря,

Улыбается Штраус.

И влюбленная в вас,

Буду злой и печальной,

Приглашаю на вальс

Вас, мой ангел опальны

Рихтер исполнит Шопена

Рихтер исполнит Шопена

В полночи, в горести грез.

Яростно, самозабвенно

Мир потрясая всерьез.

Музыка, будто взлетая,

Нас окрыляет опять,

Бабочек легкая стая,

В душах порхает, как знать

Сколько и грез и сомнений

В музыке вновь оживает,

Если в потоке забвенья

Рихтер ее исполняет.

Темная тень у порога,

Вороном мудрым кружится.

Будет легко и убого

Жизнь наша в музыке длиться,

Где – то в незримой печали

И одиночестве тайном,

Беды и скорбь за плечами.

Если и боги оставят

Если в тумане забвенья

Снова из праха восстанем,

Чудные эти мгновенья

Снова с тобою помянем,

Радостно, самозабвенно,

Вновь призывая удачу,

Рихтер исполнит Шопена,

Скрипка в тумане заплачет.

И отстронясь от рояля,

И уплывая куда-то,

Тихо во мглу улетали,

Горести, боль и утраты.

Он умирал и знал 1849

1849 17 октября

Он умирал и знал, что за чертой

Останется она, закрыт рояль,

И мрачный Лондон вдруг удвоил боль.

И ничего из прошлого не жаль.