Аккорд-2

Я закрыл глаза и приготовился наслаждаться. После короткой паузы последовала череда разной силы потискиваний.

– Чувствуешь? – испытующе смотрела на меня Лина.

– Чувствую, – отозвался я.

– Где чувствуешь?

– Э-э… у самого корня.

– А сейчас где? – подтянула и распустила она живот.

– Там же.

– А должно быть посередине. А сейчас? – заходил ходуном ее живот.

– Извини, моя любимая одалиска, но все там же…

– А я метила в помпончик… Подожди, давай еще!

Она уперлась руками в мою грудь, прогнула спину и от внутреннего усилия даже сморщилась.

– Ну? – с надеждой смотрела она на меня.

Я мог соврать, но не стал.

– Там же, но очень, очень приятно!

– Значит, не получается. Жаль, – огорчилась она и собралась меня покинуть.

– Не уходи, поупражняйся еще! – попытался я ее удержать.

– На султанах не упражняются… – покинула она меня, явно расстроенная.

Подчиняясь ее прихотям и сдавая, а точнее, осваивая одну позицию за другой, я всячески противился взлому ее ануса, к чему она меня неоднократно склоняла.

– Нет, нет и нет! – вспоминая Люси, категорически возражал я.

– Ну мы только попробуем! Не надо далеко! Зайди чуть-чуть, и все! – упрашивала она.

– Господи, зачем тебе это?! – смущенный ее одержимостью, спрашивал я.

Один раз она ответила: хочу знать, каково это. В другой раз сообщила, что дала себе слово обязательно это сделать, когда мы снова будем вместе. В третий раз заявила, что хочет чувствовать меня везде. В четвертый обронила: считай, что замаливаю грех.

Когда же она в очередной раз объявила, что ищет унижения, я потерял терпение и посоветовал:

– Если это тебе так важно, возьми игрушку и унизь себя сама!

– Нет, это должна быть твоя игрушка! – горячилась она. – Ну, прошу тебя, ну, пожалуйста!

Видимо устав уговаривать, она однажды встала на колени и, сунув мне крем, велела: «Делай». Вы же знаете – если женщина вбила себе что-то в голову, то освободить ее от этого может либо новый каприз, либо исполнение желания, либо эшафот. Я сделал все, чтобы умыть руки.

Сперва попросил анус опомниться. Напомнил, что он последний оплот и хранитель нашего семейного целомудрия. В ответ мне возразили, что целомудрие хранится не в заднице, а в сердце. Тогда я предупредил, что ему, такому маленькому и нежному, будет так больно, так больно! В ответ услышал категоричное: «И не надо меня жалеть!». Тогда я, облагораживая его унижение, зацеловал круп, и чтобы отвлечь от него внимание сосредоточился на розовом сечении.