Предшественник

Глаза распахнуты. Широкий лоб. Светлые волосы – туго на затылке. Лицо бледное, не как у её желтокожего супруга. Она умней его, но при этом рядом с ним, как Дездемона, тонкая и хрупкая. В кольцах камушки по килограмму. Вот бы пощёчину внешней стороной такой ручонки!

– Кассио сопливый, – реакция Бийкина.

Пока они оба вникают в мои творения, передавая друг другу газетные фрагменты, редактор – к начатой теме:

– Да, и мне было двадцать два…

– У каждого – индивидуальное время. Я даю себе тридцать три года.

В пылком лице Муратова (ему-то более тридцати) – улыбка, но померкшая от мимики Валентины. Она не на мужа глядит, она сама отыскала мой взгляд. Тёмные фильтры моих очков отпугивают, но не всех. Муратов на лице мадам читает ревниво с пятого на двадцать пятое.

– Пишет он неплохо. Публикации у него неплохие, у вас, Владимир, – она отдаёт мне «шедевры».

В ответ целую её ручку, тяжёленькую от камней.

– Галантный! – ирония её супруга. – Надо бы его – замом, и зама у нас нет.

– Ладно – и сотрудником. Ох, трудно будет парню, да и жить негде! – подводит итог шеф.

Так, не триумфально, меня приняли на первую в моей трудовой биографии работу.

– «Сама отыскала мой взгляд». Как это понимать?.. Намёк: втюрилась? Врёт?

«Книга амбарная» «отвечает»:

Anno… Опять пора записать в дневник, необходимая вещь, но необходима и полная откровенность. Это у меня будет!

– Значит, не врёт? Вот гадёныш…

Редактору не пришлось меня «весть» к себе домой.

Я переночевал на редакционном диване. Диван удивительный! В его глубине что-то звенит, гремит. Сон, будто я играю на органе. Ха-ха-ха!

– Ха-ха-ха! – Читатель (не его предшественник) знает, над чем смеётся. В ящике для белья – не бельё, а винные бутылки – гонорар уборщице Зое Прокофьевне, даме принципиальной, пока – не о деньгах.

Я раньше всех на работе! Мой непосредственный начальник Муратов:

– Стол тебе маловат.

– Мне все столы маловаты!

Да, этот парень был огромным, некоторые говорят: длинный.

Бийкин, например, метр восемьдесят два.

Идём в гараж. Там редакционный шофер Миньша (шофёров в Удельске зовут на «ша»: Петьша, Геньша) оглядывает брюки:

– Кожзаменитель?

– Натюрлих.

– Ого! Не продаёшь?.. А нафига вам такая гробина? Берёте, чё ли?

Я тренируюсь говорить «чё ли». Решаем «несть», но до редакции не дотащили. В моих «апартаментах» нет письменного. А в редакции – как-нибудь.