Виды родного города. Луганск

А когда в 1972 пошла в первый класс, то на дистанции между школой и домом как раз посредине была библиотека в ДК им. Ленина. И я туда записалась.

Кстати, в детский сад я не ходила и росла абсолютно одиноко в квартире с бабушкой, то есть контактов с посторонними людьми не имела, и одним из первых чужих для меня взрослых, наряду с учителями, стала библиотекарь – строгая женщина в очках, слегка за сорок, властная и где-то даже агрессивная.

Так вот, она не разрешала брать "что хочешь", а контролировала как она утверждала "по возрасту".

Что же моя детская душа желала? Жюль Верна она просила, многотомное подписное издание которого невостребованным пылилось на полке. Тома три я прочитала, а остальные не дали. Понятно, что когда мне стало несколько больше лет, то интерес к Жюль Верну отпал, так что он остался мною не дочитанным.

Каждый раз осмотрев мой выбор, библиотекарь требовала добавить обязательно "про дедушку Ленина", и что-то отбрасывала. А когда книга мною возвращалась, то требовалось про дедушку Ленина ещё и пересказать.

Кому как, а мне от этого насилия слегка подташнивало.

В пятом классе я перешла в другую школу, мимо этого здания уже не ходила переключившись на свои собственные домашние книги, которых до окончания школы оказалось достаточно. Спасибо отцу, который их собрал.

Следующий мой библиотечный этап припал на институтский период, и с учётом ассортимента предлагаемых в областной библиотеке книг, я плотно подвисла на актёрских мемуарах и документальной литературе, типа "гибель Титаника" или "знаменитые судебные процессы".

Из художественного чтобы взять того же Пикуля, то надо было записываться в очередь. Я этого никогда не делала, поэтому никаких детективов и фантастики особо не припоминается. Стругацких точно не было, мелькнул Беляев и что-то Ефремова. Ещё читала Бальзака – брала тома по порядку, но он – реалист из реалистов.

Так что выросла я без поражения мозгов фантастикой.

Но иногда и до меня доходило что-то из ходившего по рукам "только на одну ночь, утром вернёшь", например "Джин Грин – неприкасаемый", или пересказ взахлёб моим старшим братом "Москва- Петушки", или как тайной литературы обсуждение книги Пикуля "Распутин"… То есть даже изданное в стране ходило где-то рядом как мираж.

Из уроков литературы вынесла стойкий ужас к одним только именам советских писателей, и после этого читать их мысли не возникало.