Чертополох в сверкании дождей. Книга 2: 70-е годы

Лишь полдесятого произнесли первый тост. После стакана вина я отключилась. Все казалось нереальным. Выпили с Рольфом на брудершафт, я пролила вино на стол, смеялась. Он улыбался. Осталась зверски голодной. Включили маг. Рольф пригласил танцевать. Он изумительно танцует: и до сих пор никто не знал! Я чувствовала себя птицей, невесомо парящей. На все танцы он приглашал меня. И все смотрели на нас и потом говорили, что мы прекрасно танцевали. Рольф неожиданно вручил мне сверток: атласный фестивальный платок и открытка с адресом.

Мне никогда не делали таких сюрпризов, даже растерялась и не могла оторваться от платка. Он просто меня убил, Ута тоже такая. Вдруг неожиданно подарит вещь. И все это как бы между прочим. У них это считается честью – сделать кому-то подарок. Ута весь вечер танцевала с Сережкой. Даже не танцевали. В основном говорили. Сережка вызвал на улицу Дитмара. Через Гулю говорил: «Я виноват перед тобой». Дитмар великодушно твердил: «Нет, я виноват!» Расстались друзьями и вернулись веселые. Возвращались в лагерь в первом часу ночи. Я шла с Рольфом. Темень, грязь, а я в туфельках и летнем платьице. Долго сидели на улице. Говорили скупо, он по натуре молчаливый человек. Ужасно хотелось спать, но было неудобно уходить. И беседовать не о чем. Намекала: «I want to sleep». Он просительно касался руки. Сережка все ходил к нашему вагончику и, наконец, с Утой ушли в степь. Как тяжело!

2.08. Утром нас разбудил голос: «В автобус и на завтрак». Мы мгновенно вскочили. Всю дорогу сидели грустные, пели, как обычно.

Дирк недоуменными глазами смотрел на всех, Гарри тихо говорил с Алсу, Клаус, наконец, решил подсесть к Гале, Марина и Радик не расставались. Им, парочкам, конечно, труднее. Таня пыталась петь, но ее никто не поддержал. Потом ходили по вагончикам, собирали автографы, адреса. Ута в нежной розовой кофточке и порозовевшим взволнованным лицом смотрела на Сережу, какой-то внутренний свет, нежный, как начинающийся рассвет, был в ее лице. После обеда они раньше всех поднялись со стола. Ута рисовала Сережку, а он целый день не отходил от нее. Долго не хотели садиться в автобус, пели на улице, фотографировались. Погрузили вещи. И тут вдруг все словно что-то поняли. До этого лишь недоумевали, грустили, но словно надеялись на что-то. Но вот кто-то первый обнял друга: «До свидания». И словно что-то переполнилось. Бросились обниматься. Слезы на глазах. Я стояла растерянная, как во сне, смотрела на всех. И воздух после дождя горько пах полынью.