Пять историй

И вновь начало дружбы – на остриё Николлининых глаз. Глянет, как тавро вырежет. И друг делается недругом, а глаза брата не стальными, а довольными. Пока Роман видится с приятелями вне дома, всё нормально. Но пару раз приведёт – конец. Будто яд в напиток. И так регулярно. В итоге – «напиток» один, Николлино. Какая-то тайна. Но кто думает о неприятных тайнах родственника, которого любит с детства?

После института Романа берёт ведущая в отрасли лаборатория («Андреянов – гений!») Дома бывает мало, жизнь кипит. Иногда на его орбиту долетают с Земли оклики (мама, папа):

– Николлино грустит один!

– Мог бы взять брата на люди.

– Он глядит в окно.

– А ты являешься, когда он спит.

Обрадовался Ник: идут с Ромкой в лабораторию!

Для других – ординарная корпоративная выпивка. Но не для Романа. Там влиятельный человек, от которого зависит напрямую, поедет ли он в Германию. В длительную командировку. Мечта многих. И он, молодой кандидат наук, готов к отъезду.

Завлаб Дмитрий Регистрович Гузов не против определения в руководимом им коллективе: «Андреянов – гений».

Но с условием, что он, Гузов, гениальней. Как Ломоносов пришёл в Москву в МГУ имени Ломоносова.

Роман мельком инструктирует брата: у них на работе ни на каких пьянках не болтают о титулованных предках. Другое дело, о «самородках» в лаптях (в сандалетах) из дальних губерний.

Но Николлино, как младенец, глаголет тоненьким голосочком:

– Мой брат Роман образованней многих. Да, и умом выше. А какова причина такого ума? – вопрошает публику, по его мнению (согласно его любимой поговорке) «не стоящую ни одного рублика»: – Гены.

В роду отца – академик. А от мамы – другая кровь.

Публика напугана. Гузов евреев не любит. Глядят на чёрные брови Ника так, будто когда-то Генеральный секретарь не имел таковых.

Роман – рубаха-парень, никогда ни единым намёком не мнит себя выше Гузова Дмитрия Регистровича («Дед мой неграмотный любил словечки с загогулиной, вот и нарёк отца Регистром») Вывод: не откровенен Андреянов, интеллигенты в роду, да и эти, с «другой кровью».

Эффективнее навредить невозможно. Кто на работу приводит родных и близких?! Да таких, как Николлино!

Не едет Роман в Германию. Да и уходит в другой институт. Откладывает работу над докторской. И в это время они с Ником. Малограмотно, но в чём-то прозорливо, крушит:

– Плебеи! Никаких родственников-академиков ни у кого. Сталинисты! Правильно я им, Ромка, этому Гузову… А ты гений!

Но теперь думает так только он один.