В ожидании полета

Город ждет, он отдыхает, ему все равно и у него нет памяти.

А слезы?

Динь-дон-звон-звон-звон-позвон.

В ушах.

2. Николай[10 - Музыкальная тема данного эпизода песня группы The Killers – «Some body told me»]

С тобой блуждали где-то…Как можно позабыть? Как можно открыть себе милость забвения, если ты осужден помнить? Опыт ведет к памяти. Ощущения ведут к опыту. Дверь открылась. Помнить постоянно. Струйка крови на полу. Ежедневно и еженощно. Рука, протянутая из ванны. Часы – это смерть? Ноль в нулевой степени…один.

Одна жизнь – одна смерть. Тождество вселенной. Пушинки нес восточный ветер…Как можно забыть человеку, совершившему ошибку, затем в ней раскаявшемуся, но опоздавшему в своем раскаянии? Николай был именно таким. Да, возникали мысли – неужели из-за этого?! Не может быть! Но из-за чего же еще? Ах, Николай…Иногда чувство вины так сладостно. Ты сказал…она…смерть…вина. Проходили дни и ночи, но он все также сжимал свою голову в тисках своих рук, словно надеясь выдавить содержимое. Николай был подавлен грузом своей ошибки и не знал, что делать. Марина стала для него навязчивой идеей, тяжким грехом, грузно возлегшим на плечи его и прижавшим к полу. Зачем я сказал те слова? Зачем обрезал нить, которая, оборвавшись, обрезала еще одну, навсегда, навсегда. Приходи ко мне пока я молода… Весной цвели цветы. Марина. Она оборачивается и улыбается ему. Рана на руке как улыбка смерти. Словно идеально разрешенная математическая головоломка, ситуация эта не оставляла зазора для других ходов, решений, доказательств. Все уже доказано. Все уже утрачено. Все потеряно. Мы так переживаем потерю телефона, отношений с кем-либо, но истинная потерянность наступает только с подлинным финализмом. И кое-что эта потеря оставляла после себя – бессонницу и черное отчаяние. Книга, оставшаяся тебе – наставления гробовщика. Ее смерть тоже была краской.

Николай ощущал себя особенно подавленным в силу всеобщего сочувствия. Оно просачивалось сквозь звуковые волны по телефону. Костя…Паша… Мать…ей…одной ей…нет.

То, что должно было быть тайной, не оказалось тайной, казалось бы, ни для кого. Стайки студенток и студентов обсуждали это в коридорах храма науки, а другие преподаватели отводили глаза, словно говоря: «Мы спокойно смотрели на подобное и будем смотреть впредь, но мы понимаем – это неприятно». Николай был задавлен всеми и в том числе собой. И ношу сию с упрямство тягает к верху Сизиф. Он не желал помощи, так как полностью расписался в собственной вине.