В ожидании полета

Можно еще и по голове учебником геометрии стукнуть. Если бы мне было четырнадцать. Каково это глядеть на мир этими серыми весело-задорными глазами, каково глядеть на мир, не запершись в собственном доме с бесконечным потоком книг и музыки? Как это представлять себе, что все только впереди, а позади почти ничего и нет. Впереди – великое прошлое. И вера в совершенного иного. Ничего и никто не подвешивает тебе на ноги грузила прошлого, которые тянут вниз. Милые, серые глаза, почему-то особо подумалось о ее глазах – таких больших и красивых, часто ли мы останавливаемся, замечая в потоке что-то действительно очаровательное? Но тут же возникает вопрос – а положено ли мне это замечать? Кодекс учителя – в учительской – невероятно – плюнул на него, когда никто не видел.

Хорошие новости, хорошие новости, я все еще молодой. Кодекс…сколько из-за них людей страдало. Видел своего друга…? Но о чем? Ведь я не просто взрослый относительно нее, я еще и учитель. Протяните это слово и задумайтесь о том, как мало достоинства в нем осталось, да и было ли вообще – вспомните чеховских домашних учителей. Я пишу вам письмо, Лизавета Борисовна, дабы сказать, что у меня нет ничего. Лишь брат мой был птицей… поколения странников. А я? Единственный ребенок в семье. А книги? Тяните, произведите на свет хоть немного шума. Может это то единственное что осталось нам в награду, прежде чем вы разразитесь бранью: «У моей дочери четверка? Что вы себе позволяете? У нее всегда было отлично» – да, всегда, целый один год, понятие «всегда», когда речь идет о тринадцатилетнем существе столь значительно. Но это хороший повод поорать – а теперь иди, жри свой чафан с водкой. Кошмарные кульбиты и такси, в которое никак не попадешь. Я закурил с морячком во проходе и там Алла Григорьевна – «Ого-го, Константин Евгеньевич, вы курите – ого-го». Ого-го. Баба-оглобля. Но я говорил о другом, почему мы не можем обратить внимание на красоту? Почему серые мыши – те самые от Ибицы до Норфолк Броадс, а скорее еще шире, должны захватывать все наше внимание? Они выуживают из себя сбивчивое понятие, и вот уже святые – ну да, она несимпатична, а потому наверняка умна. Что за дискриминация всего красивого? Не расходись. Смотрит – серые глаза. Если бы у меня была дочь… Почему нельзя оттолкнуться от уже имеющихся данных и не привить ей или ему здоровый образ мысли? Это чушь, что красивые дети избалованы и разнежены. Они сразу в черном теле. Они сразу – «а, ну понятно».