В ожидании полета

Но этой опоры нет, черви и термиты подтачивают все возведенные нами здания, истинная сущность вещей их исчезновение, нет ничего постоянного и нет ничего более заслуживающего сожаления чем человек выброшенный на мороз, хлопающий глазами, не понимающий, как это могло случиться с ним – с НИМ? Ведь все было так точно, так надежно. Но безумие смеется, под давлением все распадается – семьи раскалываются, люди одиноко бродят по улицам. Нет надежных пунктов, нет постоянного укрытия от холодного ноябрьского солнца.

Даже если катастрофа разразится в июле, ноябрьское солнце всегда где-то рядом. Чей-то смех будет преследовать несчастных, лишенных крова, выброшенных на свет, где они верили, им уже никогда не придется брести куда-либо. Но идти надо, идти надо всегда. Весь мир – это перевалочный лагерь, пункт в который вы пришли переночевать и двигаться дальше. Относитесь к этой жизни как к одной бесконечной поездке за впечатлениями. Ко всему, что вы видите, как к достопримечательностям, а к месту, где вы спите, как к хостелу, который рано или поздно придется освобождать. И не дай вам Бог относится к миру как к чему-то уродливому, это вопьется в вас всеми своими клыками и лишит ваши скитания всякого смысла. Вы будете видеть лишь бесконечные пустынные долины. Долины под ним, под ноябрьским солнцем. Но ваш путь должен лежать дальше. Дальше. Туда, где обрывается земля и начинается море, туда, где за далеким морем…а что там? Кто его знает.

Яна точно не знала.

Она была далека от подобных рассуждений. Ей нужна была устойчивость, пусть и временная, а дверь пусть остается открытой, пусть поддержка продолжается, а она будет продолжать свой бунт, свое восстание. Она будет наказывать. Но она не против рискнуть и попробовать что-то новое. И возможно этот автобус отвезет ее куда-то, где это новое окажется возможным.

Автобус мерно урчал, он вез всех своих путников куда-то, а сам не интересовался куда. Ему это безразлично. Как безразлично вашим ботинкам куда вы идете.

Как безразлично вашей одежде, как безразлично поездам и самолетам. Яна подумала о самолетах «Было бы здорово улететь куда-то, было бы здорово бродить где-то вдалеке, где никто тебя не знает и ничто не давит на тебя, только ты давишь на дорогу». В этом она понимала Константина. «Каждый город – как новая встреча, открывающаяся тебе, чарующая незнакомка» – так, кажется, он проповедовал. Ох уж этот Константин. Ветреный.