Ворчливое. Избранные стихи

И вспомнит… Как его призвали,

не попрощавшись, а состав

грузился ночью на вокзале,

все как предписывал устав.

И, как на дальнем перегоне,

засадой встретил первый бой,

«смертельным выходом перрона»,

под лютый «мессершмиттов» вой.

Как, на высокой колокольне,

вставляя пулю, всякий раз,

стрелял по людям без разбора,

немецкий  снайпер, затаясь.

Он вспомнит: «Долго отступали,

как оставляли отчий дом.

Вернемся! Мать. Прости, родная…»,

– жгли слезы в окрике немом.

Как выживал в аду кромешном,

четыре года напролёт.

Он вспомнит с грустью безутешной

Войну, да сразу проклянёт.

И, выпив рюмку за Победу,

Звезду майора окропит.

Жаль, не пришлось увидеть деду,

как правнук в люльке крепко спит.

    2017год

Сердце поэта

Время ночное. За дверью лишь трели сверчка.

Толи к беде, то ли к счастью. Не верю в приметы.

Ночь за окном всей пригоршнею звездной легла.

На всю округу мерцают в траве до рассвета.

Снова тоска и побег от себя до себя.

Гонка за вечностью славы. А нужно ли это?

Вот ты одна… И беснуется злобно толпа.

Что им ярлык на горячее сердце поэта.

Разницы нет. И пускай на дворе век иной.

Те же обычаи, нравы. Убить голословно.

Снова поэт по ту сторону бьется с толпой.

«Боже прости их за всё». Вновь скорбит невиновность.

    2017год

Кто ты?

С историей так просто воевать,

Разрушив дома, отчего, заветы.

Забыть всю многочисленную рать

погибших, да и в церкви не отпетых.

И летописца голос так далёк,

что сквозь века совсем его не слышно.

И заменяя правду, кривдой, всё ж,

ты понимаешь, опыт никудышный.

И бог молчит. И сеется вражда,

виня во всем соседа или брата.

И рушит ложь устои без труда.

И вот сосед наш уже враг заклятый.

И дальше, хуже. Родину поправ,

ты растворишься в памяти былого,

холоп демократических держав,

бунтарь в обличьях ныне полубога.

Лишь летописцу киньте горсть монет,

и он забудет, кто он и откуда,

и перепишет кривдой сотню лет.

И то, что звалось правдой, лишь причуда.

Поди-ка разберись! И что к чему?

Когда богатый льстец стоит у власти,

и ты, баран, давно привык к клейму

и следом за толпой из черных свастик.

Чем громче клич, тем сладостей замах!

С восторгом забываешь своё имя.

И след от слёз кровавых в образах

Тебе не разглядеть уже в помине.

А кто-то, видя смерть перед собой,

не терпит зла и пустоты безродной.