Ворожители

Валявшиеся на ковре черепки тщательно собрали и, знамо дело, решили изучать, хотя Георгий и так прекрасно видел всё: редкие уцелевшие фрагменты говорили о ни на что особенно не похожем, но явно народном характере работы; вещь, несомненно, была очень старой, а утрата подавляющей её части внятное опознание исключала. Осколки с яргой и концентрическими линиями на глазури могли указывать не только на любую страну, но практически и на любую часть света. Состав глины тоже вряд ли сильно поможет, если только туда не намешали какой-нибудь исинской или специфической нильской.

Основная же часть плашки была не просто раскрошена, а практически перемолота в пыль. Словом, никто тут ничего не вызнает, хоть, наверное, и разбираться не будет.

Часам к восьми Георгий, наконец, вышел из клятого подъезда и вдохнул полной грудью после оставшихся за спиной хлама и плесени.

Был уже совсем глубокий вечер, фонари подрагивали глухим и размытым огнем. Окна давали куда больше света, выдирая из мрака целые куски мостовой и нижних этажей проулка.

Прямо перед Георгием располагалась дверь лавки, которую он в спешке никак не заприметил по дороге сюда. Вывеска обещала, что под ней обретается не что-нибудь, а истинно петербуржский антикварный салон, куда чего только ни натащено: и картины, и скульптура, и литьё, и «предметы быта» (?!), и книги, и чёрта в ступе. Окончание рабочих часов значилось в 20:00, то есть ровно через пять минут. Именовался салон «Размышление».

Магазина этого Георгий не знал, да и невозможно знать все поголовно городские скупки, особенно в кривых и тёмных переулках, но что-то в прочитанном и увиденном показалось ему вдруг слишком знакомым, чтобы быть случайностью.

И он направился к не запертому ещё входу.

– Закрываемся! – сообщил вместо «здравствуйте» одутловатый продавец в тёмном костюме, вытаскиваясь из-за старого письменного стола и устремляясь наперерез.

– И вам всяческих благ, любезный, – приятным голосом отозвался Георгий, идя прямо на пухлого приказчика, словно желая брать его на таран.

 – Олег Васильевич у себя?

Последняя фраза круто изменила маршрут старьёвщика, он будто нырнул куда-то вспять, а недружелюбие, изогнувшись петлей, оборотилось вдруг вдумчивым участием.

– Вы договаривались? – уточнил он, деликатно отступая с прохода.

– Мы договаривались… – подтвердил Георгий. – Ох, мы договаривались… До чего мы только ни договаривались! Зовите его, почтенный, не канительтесь.