Над нами Бог, в прощеньи сила…

Опять нас в строй, уже привычка,

Сержант читает перекличку,

Фамилию слышу я свою,

На ужин топаем в строю.

В столовой та же процедура,

Железо к пище, гарнитура,

Солянка в котелке мясная,

На запах так она, пустая.

Но голод не родная тётка,

Гарнир, варёная селёдка,

И аромат меня пленил,

Изыск желудок отменил.

Поел тогда одну солянку,

Парням селёдку, на делянку,

Чай с сахарком попил вприкуску,

Хлеб серый скушал на закуску.

Я от еды не делал драмы,

Я вспомнил дом и ужин мамы,

Морщинки вспомнил на руках,

Суп свой любимый на грибах.

У нас армейская стихия,

На ужин смотришь – ностальгия,

Где колбаса и сыра скрутки,

Паштет дешёвый где из утки.

Блины где с вишнею, с вареньем,

Нам в детстве были угощеньем,

Котлеты где и где салаты,

Их нам не есть пока, солдаты.

Нам целый день в мозги вбивают,

Что в службе тягости бывают,

Нас покрывают всех здесь лестью:

Преодолеть их нужно с честью.

Как тягость здесь преодолеть,

Баланду эту как терпеть,

Когда желудок мой свободный,

В нём мяса нет, и он голодный.

Команда «Встать!» нас вновь пронзила,

Кричит сержант её, верзила,

В строю на плац, на марш идём,

«Не плачь, девчонка» мы поём.

Не скучно было чтоб бойцу,

Три круга с песней по плацу,

Девчонка та нас не услышит,

Дай Бог, письмо она напишет.

Затем в казарму на поверку,

Каптёр снимает с шеи мерку,

Есть острый у иглы конец,

Даёт из ткани образец.

Подворотник, пришитый к стойке,

Снять нужно, постирать на мойке,

Повесить на кровать сушить,

На ворот чистенький пришить.

И каждый день на сон грядущий,

Снимаем ворот наш грязнющий,

Стираем, мылом оттираем,

Затем на ворот пришиваем.

Мне шить, опять же, не проблема,

Иголка с нитью не дилемма,

Нас в интернате научили,

Воротнички там так же шили.

Сержант наш снова удивился:

«В какой семье, – спросил, – родился,

Ты в жизни всё преодолел,

Скажи, когда ты всё успел».

И я тогда ему сказал,

Что в жизни много испытал,

На радость матери родной,

В семье своей я был седьмой.

Мне в жизни детства не хватило,

Отца от ран больным свалило,

В глазах его стояла мгла,

Мать разрывалась, как могла.

И, как могла, его лечила,

Нас поднимала и кормила,

Работать также успевала,

В подушку по ночам рыдала.