Похождения светлой блудницы

Он отвечал, не видя микрофона. Её лицо, то приближалось к его лицу, то отдалялось как-то эротически, и в конце на нём – усталость удовлетворения. Руки машинально сматывают микрофонный шнурок.

У неё беда! Но сегодня поведает. В ответ он обнимет её, она улыбнётся той улыбкой…

Она вбегает с подносом, грохает его на журнальный столик, закуривает. Он не любит курящих бабёнок, да и сам не курит. Но Ирину, лишь распутав стропы, увидел с сигаретой. Докурив одну, зажигает другую. В редакции с огоньком в пальцах – аккумулятор её энергии.

Пермяков не перечит, не время.

– Хм… Ирина! Настроение, говорю, у тебя, Иринушка, не того… Не весёлое…

Она поперхнулась дымом. Телефон. У Пермякова нет телефона. Когда требуют в отряд, брякают в окно.

– Зале-зай!

Опять треск и та же команда. Куда неприятней, чем привет несуществующим родителям: звонят в дверь. Ирину хлопают по плечу, называют «старухой», «коллегой» и… «крошкой». На кухне кто-то (не она) варит кофе. Кто-то дергает дверцу шкафа, доставая с полок рюмки.

– Знакомьтесь, ребята…

«Ребята» куда старше Пермякова, но и Ирины. Она ему кажется молодой.

Она тараторит наизусть её очерк, где он, парашютист, герой. Лица весёлые.

Для Пермякова восхищение – не новость. Тем более, от этих «престарелых» (им, наверняка, под сорок). Старшему и полтинник. Никодим в тройке, накрахмаленной сорочке. Лицо, контрастно наглаженным вещам, мятое. Ему не хватает устойчивости: поднялся с кресла, руки расставил для равновесия. Рыбин в неряшливом свитере.

Выглядит огромным и сильным, но спортсмен Пермяков определяет: жировая запущенность. Третий Петрович, из другого отдела редакции. В кабинете у Ирины этот тип в упор не видит Пермякова, уныло ломающего скрепки на ничейном столе. Тут он на полу, ноги на ковре по-турецки. Ирина за спиной Пермякова (к его неудобству) отвечает на телефон, но не говорит «залезай». Когда она с абонентами, то выбывает из компании, и они общаются сами. Тема для Пермякова родная (о трудной работе парашютиста), но в этот раз, как на велике непонятной дорогой: вдруг яма…

– …и вам не страшно? – Никодим – тихо, вкрадчиво.

– Когда-то давно… – Лениво бубнит о малой вероятности гибели.

– Но вы так молоды…

– Я – самый старый в отряде.

– Работа молодых: каскадёры, акробаты… А как вам удалось преодолеть страх? Вы, когда там, о чём-нибудь думаете?

– Э-э…

– Я тебе скажу, о чём он думает, – для Петровича Пермяков – предмет, который они исследуют. – Ни о чём он не думает.